Книга Хранители Севера. Хаос, страница 163 – Оливия Мун

— Нет! — её крик прозвучал надрывно, почти истерично, наполняя огромный зал чистым отчаянием, в котором не осталось ничего, кроме боли.

Она застыла на коленях, сгорбленная, вся в слезах, крови и поту, объятая внутренним огнём, который даже после завершения ритуала не думал утихать, а лишь менял свою природу. Плечи вздрагивали от беззвучных, судорожных рыданий, волосы прилипли к мокрому от слёз и пота лицу. Дышать было тяжело, каждый вдох давался с хриплым усилием, будто воздух вокруг превратился в густую, удушливую смолу. Багрово-чёрные символы, впитавшиеся в её кожу, пульсировали в такт бешеному сердцу, став его неотъемлемой частью.И всё же, она подняла голову. Сквозь пелену слёз, она увидела мать. Королева лежала неподвижно. Её белое платье раскинулось вокруг, словно гигантская, увядшая лилия, покрытая алыми пятнами. Губы посинели, руки беспомощно раскинулись в стороны, глаза были закрыты.

— Мама… — хриплый, обожжённый горем шёпот сорвался с её пересохших губ. — Ма… ма…

Она поползла к ней. Руки дрожали так, что не слушались, пальцы скользили по гладкому, холодному камню, оставляя размазанные, кровавые следы. Каждый сантиметр этого короткого пути был отдельной, мучительной пыткой. Казалось, эти несколько шагов растянулись в целую вечность. Добравшись до края белого платья, она вцепилась в ткань мёртвой хваткой, прижалась лбом к неподвижной груди, где больше не слышалось знакомого, успокаивающего биения сердца.

— Ты же обещала… — шептала она, захлёбываясь слезами, которые текли ручьями, смешиваясь с кровью на ткани. — Ты же… сказала… что всё будет хорошо…

Губы её дрожали, не в силах выговорить больше. Внутри всё окончательно рушилось, обрывалось в чёрную пустоту, где не было ни света, ни надежды.

По ту сторону золотистого, ещё мерцающего барьера наставники стояли в абсолютном молчании. Они знали, почувствовали тот миг, когда душа Сицилии покинула этот мир, ещё до того, как Лестар опустил голову, сжав кулаки до побелевших костяшек. До того, как Омирон резко отвернулся, прикрыв глаза ладонью. До того, как Виргар беззвучно, одними губами прошептал древнюю молитву об упокоении. Но никто не двинулся с места. Никто не нарушил священный барьер.

Ритуал был завершён.

Мелисса попыталась поднять дрожащую, тяжёлую руку, чтобы коснуться холодной щеки матери, но острая, режущая боль пронзила запястье и плечо, вырвав короткий стон. Она снова рухнула на камень, прижавшись лбом к полу. Но даже ледяной камень не мог остудить тот адский жар, что пылал теперь в её крови, в самой глубине души. Она закусила щёку до крови, и знакомый металлический, солёный привкус заполнил рот, смешиваясь со вкусом слёз. И тогда она услышала его. Тихий, ехидный смех прямо в сознании. Хаос. Он был повсюду: в холодном камне, в спёртом воздухе, в её собственных венах, в каждой пульсирующей, чёрной линии на коже. Он смеялся над её потерей, над разрывающейся болью и бессилием. Он праздновал новую победу — обретение нового сосуда.

Девушка снова закричала, откинувшись назад и раскинув руки. Лицо исказила гримаса чистейшей агонии, глаза заволокла густая, алая пелена ярости и отчаяния. Последнее, что она успела увидеть перед тем, как сознание покинуло её, это расплывчатые очертания тёмного свода, з затем нахлынула темнота. Тело, лишённое воли, обмякло и рухнуло рядом с белой фигурой на холодном камне.