Книга Хранители Севера. Хаос, страница 160 – Оливия Мун

— Ну что вы… — тихо, с хрипотцой произнесла Сицилия. В её голосе не было привычной железной властности, только прощальная нежность. — Мы обязательно увидимся вновь.

Её взгляд медленно скользнул по каждому из них, наполненный глубокой, немой скорбью и благодарностью. Они вместе росли, тренировались, смеялись и сражались бок о бок, делили хлеб и кров, и теперь её старым, верным друзьям вновь предстояло пережить потерю того, кто был им дорог.

— Услышьте мой последний приказ, — голос её прозвучал неожиданно громко и ясно, разрезая тяжёлый воздух. — Защищайте и оберегайте новое солнце Королевства. Ей предстоит нелёгкий путь. Ваша задача — быть её щитом и тенью. Не щадите себя, не дайте пропасть тем жертвам, что уже принесены, и тем сердцам, что уже остановились ради этого дня.

— Есть! — их ответ прозвучал как единый, оглушительный взрыв, низким гулом отразившись от чёрных, ненасытных стен Каменного зала. Казалось, самые камни впитали эту клятву, запомнили её на века.

Сицилия судорожно, всем телом закашлялась, прикрыв рот сжатой ладонью. Когда она отняла руку, на белизне кожи осталось тёмное, почти чёрное пятно крови. Она на мгновение застыла, глядя на него с отстранённым любопытством, как будто видела впервые, затем медленно сжала пальцы в кулак. Острая, жгучая боль исказила её благородные черты, но взгляд, поднятый на дочь, оставался чистым и твёрдым.

— Пора.

Наставники, не проронив ни слова, не обменявшись взглядами, начали медленно отступать к самому краю зала. Лицо Лестара стало абсолютно непроницаемым. Он сдерживал каждую эмоцию, каждую дрожь, не позволяя себе даже глубоко вздохнуть. Он знал, что не имеет права вмешаться — никто не имел. Это был древний, беспощадный закон. Его взгляд в последний, долгий раз встретился с взглядом Сицилии. Она слабо, едва заметно улыбнулась ему одними глазами и беззвучно выдохнула:

— Защити её.

Мужчина напряжённо, резко кивнул, давая ту молчаливую, нерушимую клятву, которую дают лишь раз в жизни. Его ладонь резко упёрлась в невидимую, но ощутимую преграду, и по воздуху от его прикосновения пробежала тонкая, золотистая нить света. В ответ древние символы на колоннах и полу вспыхнули вдоль всего периметра, создавая мерцающий, полупрозрачный барьер.

Сицилия медленно повернулась к дочери. На белоснежном платье алели кровавые отпечатки её собственных пальцев. Шаги стали мелкими, неуверенными, а взгляд потухшим, устремлённым куда-то внутрь себя. Она едва держалась на ногах, каждая кость просила покоя, но она подошла к ней и остановилась прямо напротив, на расстоянии вытянутой руки.

— Протяни руки, — тихо приказала она.

Девушка повиновалась, механически подняв ладони. Её пальцы дрожали мелкой, предательской дрожью, но взгляд не отрывался от матери, жадно впитывая каждую черту её лица: знакомые морщинки у глаз, болезненную бледность щёк, последние, угасающие искорки света в глубоких глазах. «Я не могу… но должна», — пронеслось у неё в голове вихрем, заглушая всё остальное.

Королева обхватила её руки чуть ниже локтей своим ледяным, почти неживым прикосновением, и тонкие, сильные пальцы впились в кожу, заставив девушку вздрогнуть от неожиданной боли.

— Я боюсь, — вырвалось у неё шёпотом, срывающимся признание, которое она долго и тщательно скрывала ото всех, даже от себя самой.