Книга Хранители Севера. Хаос, страница 175 – Оливия Мун

Талли стояла рядом с Брайаном, чуть в стороне. Её глаза покраснели и опухли от слёз, губы были плотно сжаты. Она цепко держала его руку в обеих своих ладонях, боясь, что стоит разжать пальцы, и он исчезнет.

— Будь осторожен, — прошептала она, едва слышно, так что слова долетели только до него.

Брайан наклонился к ней, его шершавые пальцы нежно откинули выбившуюся прядь белоснежных волос с мокрой от слёз щеки. В этом простом жесте было столько тепла и обещания, что у неё снова перехватило дыхание, горло сжалось спазмом.

— Я буду ждать тебя, — тихо, но абсолютно уверенно ответил он, глядя прямо в её глаза. — Всю жизнь, если потребуется.

Девушка лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что голос подведёт и она разрыдается здесь, на глазах у всех. Она прижалась лбом к его груди, в последний, украденный миг позволяя себе эту слабость, в последний раз ощущая живое тепло его тела сквозь толстую ткань плаща. Он крепко, почти до боли обнял её, задержавшись на секунду дольше, чем позволяли приличия, и медленно, нехотя отпустил. К ним ровным, отмеренным шагом подошёл Лестар. Лицо его было сурово, а голос низок.

— Время. Вам уже давно пора. Дорога не ждёт.

— Понимаю. Спасибо, что позволили нам остаться, — ответил Брайан, кивая.

Мужчина лишь коротко, почти незаметно кивнул, не удостоив ответом благодарность.

— По коням! Сопроводите их! — бросил он через плечо своим людям.

Двое асуров ловко вскочили в сёдла. Адриан тоже взобрался на своего мощного, вороного скакуна. Перед тем как тронуться, он замер и бросил долгий, тоскливый взгляд на высокие окна крепости — туда, где навсегда осталась часть его сердца. Брайан, прежде чем сесть в седло, в последний раз наклонился к Талли и поцеловал её в губы. Лошади, почуяв свободу, нетерпеливо били копытами по утоптанному снегу. Алые плащи взметнулись на ветру, и они тронулись.

Талли осталась стоять на замёрзшей земле, провожая их взглядом, впиваясь глазами в удаляющиеся силуэте. Она смотрела, не моргая, пока алые пятна плащей не превратились в мелкие точки, а затем и вовсе не растворились в сплошной, снежной пелене, слившись с серым горизонтом. Только тогда, когда уже не было видно ничего, кроме метели, она позволила себе заплакать. Горячие, солёные слезы тут же замерзали на её щеках, блестящими дорожками.

Ветер гнал колючий снег по пустой, заметённой дороге. Белые хлопья больно хлестали по лицам, забивались под воротники плащей и таяли на разгорячённой коже ледяной влагой. Алые плащи всадников тяжело хлопали на ветру, цепляясь за стремена и бока лошадей, будто пытались удержать их, вернуть назад. Адриан ехал молча. Онемевшие пальцы сжимали кожаную оплётку поводьев. Под копытами его вороного коня жалобно хрустел снег и тонкий, хрупкий лёд на замёрзших лужах. Этот звук казался ему единственным напоминанием о том, что мир вокруг ещё существует. Он знал: стоит на миг обернуться, и сердце не выдержит. Стоит подумать о ней, о той, кто осталась там, кто, возможно, никогда не откроет глаза, и он развернёт коня, поскачет обратно, забыв про долг, про королевство, про всё. И потому юноша упрямо смотрел только вперёд.

Рядом, чуть позади, держась на полкорпуса, ехал Брайан. Его спина была прямой и напряжённой, рука уверенно держала поводья, словно он не чувствовал ни этого ледяного ветра, ни тяжести расставания. Но Адриан, бросив быстрый взгляд, заметил, как друг стискивает зубы до хруста, как на скулах выступают желваки. Каждый уносил с собой что-то незавершённое и недосказанное, что-то важное, что навсегда осталось в сырых стенах крепости, которая теперь медленно таяла в снежной пелене позади, превращаясь в темнеющий, расплывчатый силуэт, а затем и вовсе исчезая из виду, растворяясь в бескрайней, равнодушной белизне.