Книга Хранители Севера. Хаос, страница 91 – Оливия Мун

— Это… впервые для меня тоже. Я никогда никого… не инициировал.

Вейт слабо, едва заметно усмехнулся, пытаясь скрыть охвативший его ужас.

— Не волнуйся. Я не оставлю этому хаосу выбора, кроме как подчиниться мне.

Джастин лишь коротко кивнул, его глаза блестели в полумраке странным, отражённым светом. Затем он медленно, почти с неохотой протянул сосуд. Вейт аккуратно взял его, и ледяной холод камня мгновенно обжёг кожу, словно он брал в руки не чашу, а глыбу чистого льда. Он посмотрел вниз. Внутри, казалось, пульсировала и дышала сама тьма. Густая, почти чёрная субстанция медленно переливалась, и на её поверхности, подобно молниям в грозовой туче, пробегали короткие, алые блики.

— Это что, кровь? — голос его сорвался на хриплый, едва слышный шёпот. Что-то глубоко внутри дрогнуло и сжалось от внезапного страха.

— Тебе лучше не знать, — тихо, почти шёпотом ответил Джастин, отводя взгляд в сторону.

— Значит, да…

Друг лишь молча, сокрушённо пожал плечами.

— Ну всё. Давай начинать, медлить нельзя.

На долю секунды Вейт замер, ощущая, как всё внутри него сжимается. Он в последний раз посмотрел на жидкость, которая казалась теперь сгустком самой ночи, сделал глубокий, дрожащий вдох и резко выдохнул, как делал это всегда перед первым ударом в бою, и опрокинул содержимое чаши в себя залпом. Жидкость оказалась обжигающе ледяной. Она не освежила горло, а опалила его, текла внутрь вязким потоком, оставляя за собой противный привкус меди, пепла и чего-то ещё. Алые, густые капли скатились по уголкам его губ, и он грубо, почти яростно провёл рукавом по подбородку, стирая их. Замер в ожидании, напряжённо вслушиваясь в себя, но ничего не происходило, только лёгкий, коварный холодок в желудке. Он нахмурился, вопросительно, почти с надеждой посмотрев на Джастина. Но тот не расслаблялся, наоборот — его поза стала ещё более напряжённой, собранной. Плечи неестественно приподнялись, руки дрогнули, а пальцы судорожно сжались в белые от напряжения кулаки.

Секунда. Две. Тишина в зале стала давящей, звенящей, готовой лопнуть от напряжения, а затем мир взорвался болью. Живот скрутило так резко, что он вскрикнул, сгибаясь пополам. Огненная молния ударила изнутри, пронзая каждую жилу, каждый нерв, разрывая тело на атомы. Он рухнул на колени, его пальцы с такой силой впились в швы между каменными плитами пола, что ногти треснули и пошли кровью. По венам больше не текла кровь — по ним текла раскалённая лава, выжигающая всё на своём пути, плавящая кости и испепеляющая разум. Боль не просто росла — она разрасталась, пульсировала, разрывала его изнутри, оставляя после себя только обугленные, дымящиеся обломки того, что секунду назад было его сознанием. Он уже не сдерживал стонов — они вырывались из пересохшего горла хриплыми, надрывными рыками, эхом отражаясь от стен.

— Больно… как же больно! — закричал он, и голос сорвался в рёв. Ногти, уже стёртые в кровь, снова и снова царапали холодный камень, оставляя на нём короткие, рваные борозды. Он не чувствовал ничего, кроме огня, пожиравшего его изнутри.

— Это ещё не больно, — сквозь стиснутые зубы, напряжённо отозвался Джастин, и в его голосе прозвучала не чужая, а его собственная, прожитая когда-то агония.

Мышцы Вейта скрутила новая, ещё более сильная судорога. Он изогнулся неестественной дугой, запрокинув голову так, что кости хрустнули. Каждая кость в его теле будто ломалась заново, рассыпаясь на мельчайшие, острые осколки, которые впивались в плоть изнутри. В глазах стояли слёзы, они текли по щекам ручьями и падали вниз тяжёлыми, солёными каплями, смешиваясь с алыми разводами его собственной крови на полу. Во рту вспух кровавый пузырь, а затем лопнул, когда из пересохшего горла вырвался новый, уже почти беззвучный крик.