Книга Коллекционер, страница 69 – Стаси и Элен Твенти

Она снова посмотрела на него, и в ее глазах стоял вопрос, который она не решалась задать.

Алекс молчал, переваривая ее слова. Дождь затих. Ее правда, страшная и невероятная, теперь лежала между ними. И он понял, что его собственная ложь, такая привычная и удобная, больше не имеет смысла.

Он медленно высвободился из-под одеяла, поднялся, подошел к окну и открыл створки. Холодный воздух коснулся его кожи. Он посмотрел на чужое, серое небо, а затем обернулся к ней.

— Ты увидела все правильно, — его голос был тихим, но в оглушительной тишине спальни он звучал как приговор самому себе. — Каждое слово — правда.

Он вернулся и сел напротив нее, так близко, что их колени почти соприкасались. Он смотрел ей прямо в глаза, без уловок и масок.

— В моем мире я был именно тем, кого ты описала. Охотником. Коллекционером. У меня был даже список, — он горько усмехнулся. — Гербарий, как называл его мой друг. Я находил самых красивых, самых неприступных, самых сложных. И ломал их. Не физически. Я находил их слабость, их тайную мечту, их страх, и играл на этом. А когда получал то, что хотел — их доверие, их страсть, их любовь — мне становилось скучно. Я уходил. И ставил галочку. Экспонат получен.

Кайена слушала, не отрывая от него взгляда. В ее глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только внимание.

— Я никогда никого не любил, — продолжил он. — Я даже не был уверен, что это чувство существует. Для меня все это было просто… очередным уровнем игры. Главным призом.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— В ту ночь, когда я попал сюда… Я как раз возвращался с очередной «охоты». Я чувствовал себя королем мира. Непобедимым. И этот мир, эта деревня, этот замок… все это было для меня лишь новой, еще более сложной игровой площадкой. Новой охотой.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде была абсолютная, безжалостная честность.

— И да, ты была права. Ты стала главной целью. Самым ценным, самым невозможным экспонатом, который я жаждал заполучить. Я использовал все, что знал. Каждую уловку, каждую полуправду, каждую свою проклятую сказку. Я хотел увидеть в твоих глазах то же самое, что и в глазах других — обожание, покорность, капитуляцию.

Он замолчал, и тишина повисла между ними, тяжелая и густая. Он сказал все. Выложил всю свою уродливую правду ей под ноги.

— Но сейчас… — он выдохнул, и его голос дрогнул. — Сейчас все иначе.

Он медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся ее щеки. Она не отстранилась.

— Я смотрел, как ты управляешь, как сражаешься, как споришь. Я видел твою силу, твой ум, твою язвительность. А потом… я увидел твою усталость. Твое одиночество. Твою боль. И я понял, что впервые в жизни мне интересно не ломать стены, а понять, почему они были построены. Мне впервые стало интересно не то, что я могу взять, а то, что я могу… просто быть рядом.

Он смотрел в ее изумрудные глаза, и мир сузился до этого взгляда.

— Я пришел сюда за трофеем, Кайена. А нашел нечто, что не помещается ни в одну коллекцию. Я нашел тебя. И я люблю тебя.

Последние три слова он произнес почти шепотом.

Воздух в покоях Кайены был прохладным, но он нагревался с каждым их движением. После долгого дня совещаний и разборов, наполненного скрытыми взглядами и едва уловимыми прикосновениями под столом, эта ночь была их убежищем.