Книга Ледяная невеста для герцога дракона, страница 3 – Таля Верховская

Вспышки-обрывки:

серое, низкое, тяжёлое небо;

грубые сапоги рядом;

старуха в тёмном платке, крестившаяся странным жестом — пальцы складывались иначе, чем я привыкла;

мужчина в грубой одежде, державший меня за плечи, пока я извергала из себя воду, —его руки были тёплыми, живыми.

— Жива, — произнес он низким хриплым голосом. — Создатель милостив.

— Отнесите её в дом, — приказала старуха. — Быстро! Надо согреть. Иначе окоченеет!

Меня подхватили, понесли. Тело казалось невесомым, будто плыло на перине. Я попыталась размокнуть веки —они были тяжёлыми, как бетонные плиты. Сознание мерцало, как лампочка перед тем, как перегореть.

Последнее, что я запомнила, — стук собственного сердца: слишком быстрый, слишком слабый, чужой.

* * *

Открыла глаза в незнакомой комнате.

Надо мной нависал потолок из тёмного дерева с выцветшей росписью: какие-то цветы, птицы—всё потемнело от времени. В углу горела свеча, отбрасывая дрожащие тени на стены. Пахло сыростью, старой тканью и травяным отваром.

Я была жива.

Эта мысль пронзила меня — острая, яркая. А следом пришла вторая— более страшная, ледяной иглой вонзившаяся в мозг: «Я не чувствую своего тела».

Попыталась пошевелить рукой и увидела, как от одеяла отделилась тонкая, бледная кисть. Чужая. Слишком худая, с синеватыми прожилками под пергаментной кожей, с длинными пальцами, которые никогда не держали коньков. На моих руках были мозоли от лезвий, шрамы от падений. Здесь — лишь безжизненная, хрупкая кожа.

Это не моя рука.

Паника горячей волной взметнулась в груди, сжимая горло. Я медленно поднесла руку к лицу: пальцы коснулись впалых щёк, острого подбородка, тонких губ. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, были пепельно-русыми, тусклыми, лишёнными жизни —мои были темнее и гуще.

Это не я.

Попыталась сесть — или хотя бы приподняться. Но тело не слушалось. Мышцы казались атрофированными, слабыми, как у новорождённого. Каждое движение отдавалось тупой болью в позвоночнике—знакомой болью, из-за которой я ушла из спорта. Но здесь она была иной — глубокой, пронизывающей изнутри.

Я распахнула рот, пытаясь закричать, инстинктивно позвать маму — как в детстве, когда мне было страшно, — но из горла вырвался лишь хриплый стон.

— Леди! Леди, не двигайтесь!

Старуха в тёмном платье подбежала ко мне, придерживая за плечи, помогая лечь обратно. Её лицо было морщинистым, усталым, кожа словно пергамент, но глаза смотрели с такой тревогой, будто я была самым дорогим, что у неё осталось.

— Вы упали в прорубь в пруду, — заговорила она быстро, тревожно, причитая. — Слуги вытащили вас, откачали. Вы потеряли сознание, я думала... я думала, мы вас потеряли. Но Создатель смилостивился.

Я смотрела на неё, и слова не шли. В голове крутилось одно, выбивая ритм: «Это не моё тело. Это не моё тело!»

— Где я? — выдавила я. Голос был чужим — тонким, слабым, с каким-то странным акцентом, словно язык не повиновался.

— В Вашей комнате, леди, — старуха нахмурилась, поправляя одеяло. — В поместье Ростан. Вы не помните?

Я помотала головой. И это была чистая правда: я не помнила ничего—ни этого тела, ни этого дома, ни этой женщины. В памяти остались лишь обрывки: лёд, вода, тьма и мучительная боль в спине.

— Кто я?— спросила, и в моём голосе прозвучало отчаяние. Настоящее, животное.—И кто вы?