Книга Королева меняет цвет, страница 107 – Татьяна Миненкова

Я больше не хочу говорить то, что собиралась сказать. Не желаю разбивать ему сердце. Пусть этот разговор закончится так же, как в прошлый раз. И он снова меня поцелует. Сейчас это кажется как никогда последовательным и правильным. В чувствах, которыми вызвано это желание, я разберусь позже.

Взгляд Князева, наконец, становится осмысленным. Лис заканчивает свой монолог и делает ко мне полушаг. Даже наклоняется, но, как оказалось, не для поцелуя, а для того, чтобы прислушаться к музыке в моих опущенных на шею наушниках.

Там всё ещё «День слёз» на повторе — реквием по сердцу, которое я больше не собираюсь разбивать. Елисей усмехается, но отчего-то печально. Словно что-то понял. Но то, что он произносит после, заставляет меня замереть.

— За всё это: за тот день, за поддержку и помощь, я чувствовал себя тебе обязанным, Ниса, — произносит он уже без улыбки. И с каждым словом его тон становится холоднее. — Поэтому я просто вернул тебе долг. На этом всё. Мы квиты.

Долг? Эта фраза и резкая смена интонации застаёт врасплох. Словами можно не только вылечить, но и ранить. В них бывает и другая магия, а сейчас в одном слове целая «авада кедавра». Я ждала совсем не этого, и какое-то время просто смотрю на Лиса, забыв, как дышать. Хочется переубедить его. Удержать. Зацепить. Не дать поставить точку.

— Тогда зачем ты меня поцеловал? — слабым голосом бормочу я.

— Я? — переспрашивает он. — Вообще-то, это ты меня поцеловала.

Может быть. Теперь ведь уже не разберёшь. Да и не важно это.

— Ты всё ещё мой хил.

— Да. — Лис накидывает на голову капюшон и стягивает ворот пуховика. — И только. Но встречаться за пределами класса для этого больше не нужно.

Градус наклона мира сместился ещё сильней. Всё, что было на плоскости — рухнуло. Остались только я, и пропасть внизу. Мой голос рассеянный, лишённый былой уверенности, с трудом выговаривает слова:

— А наш проект?

— Мой проект, Ниса. Просто выучи то, что нужно. Большего от тебя не требуется.

Я так много могу сказать сейчас, но молчу. Просто смотрю, как Князев уходит. Воет ветер не только снаружи, но и внутри, аккомпанируя реквиему в наушниках. Холодно так, что слёзы в глазах застывают сплошной пеленой, цельной льдинкой, словно линзы.

Почему-то только сейчас понимаю, что это не для него, а для меня всё было по-настоящему. Как с котом: мне пришлось почти потерять, чтобы понять ценность того, что имею. Нет, это хуже, чем с котом ­— Арт ведь со мной, а Лиса, кажется, уже не вернуть. Если это был ход, то я ощущаю себя чёрной пешкой, безжалостно срубленной белым королём.

И в этот момент мир переворачивается окончательно.

[1] Цугцванг (нем. Zugzwang, «принуждение к ходу») — это положение в шахматах, при котором любой ход игрока приводит к ухудшению его позиции или ситуации. По сути, это вынужденное ухудшение, потому что у игрока нет других вариантов

8 ноября, пятница

Save Yourself — Rhea Robertson, Luke Wylde

— Стой, — вырывается почти неконтролируемо, когда Князев при моём появлении демонстративно выходит из-за нашей первой парты и собирается куда-то в конец класса. Лис останавливается и смотрит, нахмурившись, поэтому я добавляю: — У тебя зрение плохое, останься здесь. Я сама пересяду.

Нужно было сказать что-то совсем другое, но я не говорю. Этого достаточно. Он молча пожимает плечами и с безразличием во взгляде возвращается на место. Воспользовавшись моим замешательством, за парту рядом с Князевым садится Шумилов, не забыв по пути грубо толкнуть меня плечом.