Книга Королева меняет цвет, страница 104 – Татьяна Миненкова

— Лис, — начинаю я в попытке сказать что-то в собственное оправдание.

Неосознанно дёргаю пальцами, пытаясь поймать его руку, но на том месте, где она только что была, но там теперь пустота.

— Потом, — холодно бросает Князев, прежде чем выйти из класса. — Я и так уже опоздал.

7 ноября, четверг

Lacrymosa — Evanescence

Впервые на химию опаздывает весь класс. После ухода Князева я вместе с ашками бегу к нужному кабинету, но с начала урока прошло почти десять минут. И хотя по пути кто-то из одноклассников успокаивает панику фразой «всех не накажут», Оксид Петрович решает иначе:

— Совести у вас нет, одиннадцатый «А», — ворчит он. — Я для вас такую реакцию заготовил, а вы⁈ Лентяи неблагодарные. К следующему уроку каждый готовит доклад по теме урока. Письменно. В тетради. Кто не принесёт — влеплю двойки.

Но реакция ашек получается эффектнее той, которую готовил химик — ни один не высказывает возмущения. Ответом учителю служит гробовая тишина. После разговора на затянувшейся перемене и разоблачения Полуяновой все ощущают себя одинаково не в своей тарелке. Я — особенно.

Лис ведь считал, что между нами всё по-настоящему. В отличие от моих, его чувства были чистыми, правильными, и обманув их, я погружаюсь в осознание несвойственной мне вины. Словно в упаковке печенья попалось одно просроченное, горькое и отвратительно невкусное, но не съесть его нельзя, потому что я заслужила. Знала ведь, что так будет.

Нужно теперь с ним объясниться. Как бы ни было сложно, но Лис, в свою очередь, заслужил объяснения. Хотя вкус горькой правды бывает ещё хуже, чем у просроченного печенья.

— Степан Петрович, можно выйти? — подаёт голос Крапивин за моей спиной.

Если чьё-то состояние по степени паршивости может сравниться с моим, так это его. Он ведь планировал вывести на чистую воду меня, а вывел Полуянову, к которой, судя по всему, неровно дышит. Ксенька, кстати, на уроке тоже так и не появилась.

— Иди, Кирилл. — Химик устало машет рукой, а потом интересуется: — Что с вами всеми сегодня случилось, одиннадцатый «А»?

Но ответом ему опять становится тишина и, озадаченно хмыкнув, Оксид Петрович пожимает плечами, а потом продолжает урок.

Что же случилось с ашками? Хороший вопрос, однозначного ответа на который не сумеет дать никто из присутствующих. Может, дело в неудавшемся «перевороте»? Может, в моей невиновности? Может, в том, что Ксенька оказалась не столь белой и пушистой? Но мне кажется, причина в Князеве. Я успела понять, что именно он — сердце этого класса и оплот его стабильности. И то, что по моей вине это сердце теперь разбито, вывело из строя не только Лиса, но и остальных тоже.

С мыслями об этом я после химии шагаю домой. В наушниках играет «День Слёз» Эванесенс — мелодия реквиема идеально соответствует моему настроению. Время до четырёх, когда Князев обещал появиться в Дискорде, тянется слишком медленно. Несколько раз мне даже мерещится, что часы в прихожей остановились, но, как назло, они идут верно, просто я не умею ждать.

«Фокса не будет сегодня?» — интересуется Свитти, когда часы показывают пять минут пятого, и я печатаю в ответ честное:

«Не знаю».

Он обещал это до того, как Ксенька рассказала ему о моей угрозе. Но стал бы он из-за этого аннулировать обещание? Наверное, стал бы. Я и сама сделала бы точно так же на его месте. Но я успела изучить Князева слишком хорошо. И, кажется, знаю о том, где его найти.