Книга Королева меняет цвет, страница 101 – Татьяна Миненкова

— … В католическое рождество, в тысяча девятьсот четырнадцатом, на западном фронте состоялось негласное перемирие. Обе воюющие стороны, стоя у города Ипр, пели рождественский гимн «Тихая ночь», хоронили погибших, обменивались продуктами, фотографиями и открытками.

Беспричинное беспокойство немного ослабляет тиски, и я интересуюсь:

— А потом что? Так и воевали, как ни в чём не бывало? Против тех, кто дарил им сувениры?

— Ага. — Князев кивает и пожимает плечами. — Впоследствии у этого же города немецкие войска применили химическое оружие против союзнических англо-французских. У войны нет правил. В ней побеждают как раз те, кто никаких правил не соблюдает.

— Ты подозрительно много знаешь о войнах для пацифиста, — хмыкаю я, пока он достаёт из кармана магнитный ключ и прикладывает к замку раздевалки.

— Вот как раз потому, что слишком много знаю, я и предпочитаю самый хрупкий мир любой войне, — серьёзно отвечает он.

В просторную, уставленную металлическими шкафчиками комнату, я вхожу следом за ним и, пока Князев достаёт куртку, делаю вид, что ищу тетрадь по химии. Не признаваться же, что я беспокоюсь за того, за кого теоретически не следует. Захлопнув дверцу, вижу, что Лис стоит рядом и наблюдает за мной. Наверное, хочет поймать на лжи. В голове уже вертятся несколько правдоподобных отговорок на тему того, почему моей тетради в шкафчике не оказалось. Но Князев делает шаг ближе, и, кажется, того, что я ему солгала, он вообще не заметил.

— Ты вчера сказала, что чувства между нами — ошибка. — Голос у него такой тихий и завораживающий, что я тоже мигом забываю и о тетради, и о тревоге, и об ашках с их таинственными заговорами.

— Вообще-то, это ты сказал, — подмечаю я, тщетно стараясь сохранить здравомыслие.

У Князева не только голос, но и взгляд такой, что я не могу думать ни о ком, кроме него. Он слишком близко, и между нами сейчас нет мешающих курток. Нет вообще ничего, что препятствовало бы новому поцелую. Приходится признаться, что мне этот поцелуй сейчас прямо-таки жизненно необходим.

— Не важно, — бархатно усмехается Лис и продолжает тихо, почти не дыша: — Просто я понял, что хочу ошибиться с тобой.

Что бы он ни имел в виду сейчас, я тоже этого хочу. А то, что хочу, я обычно делаю. Для согласия не нужны слова. Ладони скользят по его груди, касаются тонкой линии шрама в вырезе белого джемпера, а пальцы путаются в рыжих волосах. Ноги сами поднимаются на носочки, чтобы позволить быть немного выше и ближе к Лису настолько, насколько это возможно. Он обнимает меня за талию и целует, словно с того момента, как мы разъединили губы вчера, они только и ждали, чтобы соединиться снова.

Я не собираюсь сейчас препарировать чувства и давать им определения. Нам просто хорошо вместе. Слишком хорошо. Не знала, что так бывает. Не предполагала, что шум дыхания может быть таким оглушительным. Что сердце может биться так часто и тяжело. Что чужой запах может быть настолько опьяняющим, губы — настолько мягкими, а прикосновения — нежными.

Время останавливается. Нам приходится с сожалением разорвать поцелуй, лишь когда в коридоре шуршат чьи-то шаги. Но, когда открывается дверь, мы всё ещё смотрим друг на друга. Взгляд Лиса затуманен так же, как мой, потому что слишком сложно вернуться в реальность из той сверкающей миллионами звёзд вселенной, из которой мы вынуждены были вынырнуть только что.