Книга Королева меняет цвет, страница 99 – Татьяна Миненкова

Но вместо того, чтобы аплодировать, просить повторить представление на бис, или как-то иначе отреагировать, я спокойно смотрю вслед удаляющейся в темноту парочки. Вот, значит, чью обиду высказала мне Ритка. Но вместо того, чтобы ощутить ревность, я жалею Селезнёву, понимая, что когда Тиму надоест, она прольёт немало слёз — все отношения Шестакова заканчиваются одинаково. И я даже рада буду, если он сдвинет фокус внимания с меня на кого-нибудь другого.

Надеваю наушники и, подобрав нужную композицию, шагаю по вечерним улицам, глядя на то, как шагает рядом со мной длинная тень. Теперь, когда в концентрации внимания отпадает необходимость, я позволяю себе снова погрузиться в мысли о Князеве и сегодняшнем поцелуе. Улыбаюсь, а в наушниках играет Шопен.

7 ноября, четверг

You? — Two Feet

Тему про влияние иностранных заимствований на современный русский язык я понимаю и без пространных объяснений Валерьянки, поэтому снова рисую на уголке тетрадной обложки. На этот раз вырисовывается кот, подозрительно похожий на некоего кота, который утром перевернул тарелку с омлетом, оставив меня без завтрака. В этом существенное различие людей и котов: первые брезгуют есть с пола, а вторые без зазрения совести утаскивают кусок омлета под стол.

— Похож, — шёпотом комментирует Лис, лениво наблюдающий за моими художествами. — Ты хорошо рисуешь.

Улыбаюсь, потому что комплимент приятен. А ещё потому, что комплимент приятен именно от него. Вчерашний поцелуй не прошёл бесследно. Да, между нами нет отношений, но есть какое-то тепло, есть мимолётные, якобы случайные прикосновения, есть мурашки и туманные образы, которые половину сегодняшней ночи не давали уснуть. Поэтому вместо того, чтобы препираться, ехидничать и спорить, я улыбаюсь и шепчу в ответ:

— Спасибо. — Такое поведение мне совершенно несвойственно, и чтобы воскресить прежнюю Нису, торопливо добавляю: — Время подготовки к проекту мы вчера пропустили по твоей вине, значит, сегодня — рейд.

Обвинение несправедливое, и вина совсем не его, поэтому простора для манёвра у Князева достаточно. Но Лис, вместо того чтобы хоть немного поторговаться для вида, сдаётся без боя:

— Как скажешь, Ниса-киса. Я как раз успею освободиться до четырёх.

Это так по-дурацки, наверное, но слишком приятно, чтобы желать это прекратить. Ощущения непривычные, как будто маленький огонёк, размером не больше пламени зажигалки, греет в груди. И сердце бьётся быстрее в тихом восторге. Мир впервые кажется настолько прекрасным и полным восхитительных деталей, казавшихся раньше незначительными. Аромат лета в разгар осеннего холода. Зелёные глаза с жёлтыми крапинками на радужках. Ямочки от улыбки. Медные ресницы — девушкам, чтобы добиться такой длины и изгиба, приходится прибегать к косметике.

— Романова, Князев, я вам не мешаю? — не выдерживает Валерьянка, всё-таки первая парта перед самым её носом.

Успеваю насторожиться и экстренно попытаться вспомнить, о чём она только что говорила, но Князев, как обычно, спасает ситуацию:

— Нисколько, Валерия Дмитриевна. — От его улыбки не то что учительница, а ледники Антарктиды растаяли бы. — Мы как раз обсуждали важность баланса между использованием новых слов и сохранением традиционной лексики.

— Ну-ну. — Валерьянка недоверчиво усмехается, но желание делать нам замечания у неё отпадает.