Книга Королева меняет цвет, страница 97 – Татьяна Миненкова

Этот поцелуй жадный и пьянящий. Он кружит голову не хуже аттракционов в парке. Плевать на то, кто нас увидит и что подумает. Есть только мы двое, а остальной мир исчез, растворился, потерял очертания в розовом тумане, имя которому — нежность. Это она такая хрупкая. Она звучит музыкой Шопена и трепещет в груди полупрозрачными крыльями сотен разноцветных бабочек. Мы оба одинаково тонем в ней, ошеломлённые силой притяжения друг к другу.

Но Князев первым вспоминает о существовании остального мира и здравого смысла:

— Мы не должны… — его голос слишком неуверенный, а губы всё ещё в паре миллиметров от моих.

Блин-малин. Знаю, что в моих силах сейчас переубедить его. Достаточно лишь сказать шёпотом пару слов, и Лис сдастся. А может, даже слов не нужно, и он передумает, если я снова коснусь губами его губ. Пальцы сильнее сжимают рыжие волосы. Не хочу его отпускать, но и настаивать не могу. Это меня ведут любопытство, удовольствие и желание насолить Полуяновой. У Князева другие мотивы — более правильные, честные, настоящие.

— Не должны, — киваю я, отвожу взгляд и отстраняюсь, но мои пальцы всё ещё переплетены с его.

— Сейчас, когда через несколько месяцев выпускной, проект, экзамены, поступление… — Он продолжает убеждать самого себя, и я усмехаюсь.

Моё появление в его классе действительно принесло Лису проблемы, но вряд ли именно те, что он предполагал.

— У меня само́й в феврале важные соревнования, и ввязываться в отношения сейчас будет ошибкой, — помогаю я. — Давай будем просто друзьями, ладно?

— Ошибкой, — эхом повторяет Князев и отстранённо кивает. — Ладно.

Но когда он отпускает мои пальцы, у меня внезапно портится настроение. Наверное, потому, что из-за тренировки по баскетболу и вечерней тренировки по карате у меня не осталось времени на игру. У развилки между нашими домами мы с Лисом коротко прощаемся и расходимся в разные стороны.

Мама до вечера на работе, и я наскоро перекусываю йогуртом и гранолой.

— Кыш! — безуспешно пытаюсь я согнать со стола Арта. Кот уже успел лизнуть йогурт с обратной стороны крышки, но больше ему нельзя. — Тебе такое вредно!

Собеседник фыркает, выражая крайнюю степень несогласия со сказанным.

— Хотя признаю́, того, что вредно, обычно больше всего хочется, — согласно киваю я и с полным ртом хрустящих хлопьев сообщаю: — Я вот, представь себе, поцеловалась с Князевым.

Кот внимательно слушает, положив на стол обе пушистые лапы и, воспользовавшись его вниманием, я продолжаю:

— Ты спросишь: почему это вредно? Да потому что не стоило этого делать. А если и стоило, то в присутствии Ксеньки. Без неё — какая в поцелуе польза? Хотя теперь я понимаю, что в Лисе ей нравится. Он… — мне вдруг становится сложно подобрать верные слова, поэтому я ограничиваюсь одним: — Он классный. Даже несмотря на то, что рыжий и с веснушками и дурацким именем. Всё равно классный. А целоваться с ним — приятно. И это так странно, правда?

Арт, судя по всему, сказанное странным не считает и вообще слушает невнимательно, уделяя лежащей на столе крышечке от йогурта гораздо больше внимания, чем мне. В конце концов, воспользовавшись моей рассеянностью, он лапой скидывает крышку на пол и, прежде чем я отбираю добычу, успевает лизнуть её ещё раз. Но вместо того, чтобы отругать его, я продолжаю рассуждать: