Книга Королева меняет цвет, страница 98 – Татьяна Миненкова

— Предположим, я поцеловала его потому, что привыкла делать то, что хочу, но почему тогда так не хочется отдавать его Ксеньке? — интересуюсь я у кота, поскольку больше не у кого. — Она ведь не влюблена в Лиса, а просто привыкла считать своим. Так же, как Тим считал своей меня. Все эти « я должна была быть с ним» — это не про чувства, а про собственничество. Хотя я в этом не специалист, конечно.

Вместо ответа кот с довольным видом облизывает лапу и умывает испачкавшуюся в йогурте морду. Он не даёт советов, но того, что хотя бы умеет слушать, мне достаточно.

На тренировке я всё ещё погружена в раздумья. Мысли об отношениях с Князевым отвлекают даже сейчас, когда отношений, как таковых в принципе не существует. Сэмпай трижды делает замечания, когда я делаю совсем не те упражнения, что требуется, но сосредоточиться слишком сложно.

— Романова, хватит витать в облаках! — рявкает он в очередной раз. — Встань в пару к Селезнёвой.

Для спарринга всё же приходится собраться и выкинуть лишнее из головы. Тиму в качестве соперника, наконец, достался Киреев, и Шестаков явно рисуется, привлекая к себе внимание. Вижу, как смотрят на него девчонки, и усмехаюсь.

Ритка Селезнёва на год младше, но боец она неплохой. Как и у меня, у неё красный пояс. К тому же если я сегодня — рассеянна, то оппонентка — собрана, как никогда и бьёт с непривычным ожесточением. Ухожу в защиту, блокирую удары и уворачиваюсь. Тренировочный бой заканчивается вничью.

— Ты сегодня дралась, как в последний раз, — поддеваю я Селезнёву в раздевалке, запихивая в сумку куртку от доги.

Ритка в ответ усмехается, но в этой усмешке мне мерещится что-то злое и обиженное.

— Это ты что-то совсем сдала, Ниса, — заявляет она и, стянув штаны, скатывает их в аккуратный ролик, чтобы не помять. — Тебя спасает лишь то, что ты на особом счету у сэмпая и он не обращает внимания на твои промахи.

— Разве?

Мне резко перестаёт нравиться этот разговор. Нет никакого особого счёта. А если и есть, то с любимчиками Андрей Владимирович, наоборот, гораздо строже, чем с остальными.

— Ты это к чему? — Сложив форму в сумку, я накидываю куртку, но уходить не спешу.

Жду ответа. Подругами мы с Риткой никогда не были, но отношения с ней всегда были ближе к лояльным. Она учится в десятом «Б» — бэшки вообще со всеми поддерживают нейтралитет. То, как сейчас она сочится язвительностью мало напоминает нейтралитет.

— К тому, что пора перестать быть высокомерной дрянью, Романова и смотреть на остальных, как на челядь, — фыркает Селезнёва и, закинув сумку с формой на плечо, обходит меня, по пути толкая бедром и давая понять, что разговор на этом окончен.

Блин-малин! Ни на кого я так не смотрю! Хочется догнать её и вцепиться в волосы цвета мышиного хвоста. Но я вовремя одёргиваю себя и коротко выдыхаю. Во-первых, в её словах есть подтекст — в них есть обида, а с Селезнёвой мы вообще в последние месяцы почти не пересекались. Значит, эта обида не её.

И, шагая следом за ней, я легко получаю ответ на вопрос, который не задала: у школы Ритку ждёт Тим. На том же самом месте, где он когда-то всегда ждал меня. Шестаков широко улыбается ей и при встрече берёт её за руку. То, как он при этом скользит по мне полным демонстративного безразличия взглядом, не оставляет сомнений в том, что главный зритель этого театра — я.