Книга Королева меняет цвет, страница 96 – Татьяна Миненкова

— Ты волнуешься… за меня?

Его это шокирует даже больше, чем меня саму только что. И застыв вот так, напротив, мы стоим и смотрим друг на друга, словно увидели впервые.

— Почему? — тихо спрашивает Князев.

Белая шапка-бини сжата в его кулаке. В расстёгнутом вороте куртки, рядом с тонкой нитью старого шрама пульсирует сонная артерия. Во взгляде что-то щемящее, хрупкое, трогательное, что-то такое, чему я пока не могу подобрать объяснения. Ответить на его вопрос тоже оказывается очень сложно, но я всё же пытаюсь:

— Просто не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось.

Лис так близко, что соображать становится сложно. Чувство, охватившее меня сейчас, похоже на музыку. На что-то классическое, трепещущее, вроде Шопена, с мягким тембром, плавной мелодией и спокойным ритмом.

— Нис, — произносит он негромко и, сделав полшага, оказывается настолько близко, что куртки, чёрная и белая, шуршат от соприкосновения.

Князев осторожно касается моей ладони, переплетает пальцы, ждёт: оттолкну или нет. Но я не в силах оттолкнуть, потому что тогда та музыка, которую, я уверена, слышим мы оба, оборвётся. Мне нравятся, когда его тёплая ладонь касается моей. Нравится, когда Лис произносит моё имя так тихо и почти не дыша. Нравится, как он смотрит на меня так. Он ведь так даже на стопку приговоров неделю назад не смотрел.

— Помнишь, в тот день, когда обрушилось крыло музыкалки, — начинает он отстранённо и продолжает сбивчиво, воскрешая в сознании тяжёлые воспоминания. — Когда меня достали из-под завалов, ты была рядом. И потом, когда всё закончилось, и каждый из нас пошёл дальше своей дорогой, не проходило ни дня, чтобы я не думал о тебе…

Смотрю на него заворожённо, словно в трансе. Князев когда-то спрашивал, где рубильник, отключающий моё недовольство. Кажется, где-то здесь, в центре ладони, где он сейчас вырисовывает круги большим пальцем. Я ведь почти не помню тот день, лишь отголоски ощущений. Разных. От паники и страха до спокойствия и уверенности в том, что теперь всё будет хорошо. Сейчас, глядя в глаза Лиса — зелёные, с жёлтыми крапинками на радужках, я чувствую то же самое. И это приятно.

Настолько, что когда Князев наклоняется ко мне, я не только не собираюсь его отталкивать, но и сама приподнимаюсь на носочки и тянусь навстречу. Когда-то я уже целовалась в летнем лагере. Это было из любопытства и на спор, а единственное слово, которым я могу описать собственный опыт — «мокро». Первым делом после того поцелуя мне хотелось почистить зубы и прополоскать рот (что я и сделала, не откладывая в долгий ящик, оставив несчастный, только что поцелованный объект, недоумённо смотреть мне вслед).

Сейчас любопытство тоже присутствует, но о нём я почти не думаю. Тело живёт собственной жизнью, отодвинув сознание и здравый смысл куда-то на второй план. Веки сами собой опускаются, пальцы руки, что не находится в плену его пальцев, тянутся к рыжим волосам, завивающимся у шеи. Я привыкла считать, что они жёсткие, похожие на медную проволоку, но они мягкие, как шерсть у Арта. Губы находят губы на ощупь, на инстинктах, вслепую, по прерывистому дыханию. Лис привлекает меня ещё ближе, но и я за шею тяну его к себе. Сложно понять, кто из нас целует, а кто позволяет себя целовать. Слишком запуталось всё: мысли, языки, пальцы.