Книга Королева меняет цвет, страница 115 – Татьяна Миненкова

Когда отец говорит, с ним не спорят. Первым облегчённо вздыхает Чиполлино, радуясь тому, что конфликт исчерпан. Второй согласно кивает мать Крапивина. Третьей Валерьянка расслабляет плечи, в которые ещё минуту назад пыталась, по страусиному втянуть голову. Лишь моё напряжение не только не уходит, но и обостряется в сотню раз.

— Ну, что скажешь, Ниса? — зловеще спрашивает папа, когда мы оказываемся наедине за дверью директорского кабинета.

Это ведь он только для вида интересуется. Чтобы соблюсти иллюзию справедливости. На самом деле судья принял решение ещё до моего прихода, без долгих раздумий в совещательной комнате. И это решение мне не нравится. Настолько, что слова с трудом просачиваются сквозь сжатое, будто тисками, горло:

— Не надо. Это… случайно вышло.

— Так же случайно, как и десяток раз до этого? — шипит он. — Ты ведь прекрасно знала, к чему это приведёт, Ниса?

Киваю. Кислорода в воздухе катастрофически мало. Опускаю глаза в пол. Разглядываю серую в крапинку плитку, собственные ботинки и папины, начищенные до блеска туфли. Он говорит и говорит: отчитывает меня, в красках описывает позор, который я раз за разом навлекаю на него своими проделками. Его слова, словно гул поезда по рельсам. Вроде слышу их, а вроде понимаю, что вообще ничего не сумею теперь изменить.

— Сегодня же, после школы собирай вещи. И не вздумай ерепениться, Ниса. Ты переезжаешь в любом случае. С вещами или без них…

Он прерывает гневную тираду, когда рядом с его ногами в туфлях и моими в розовых гетрах и грубых чёрных ботинках появляются ещё одни. На них белые кроссовки и светло-голубые джинсы.

14 ноября, четверг

Heavy Is The Crown — Daughtry

Я узнаю́ подошедшего до того, как поднять голову, чтобы удостовериться, а он произносит:

— Александр Викторович, — Лис смело встречает удивлённый взгляд собеседника и торопится объяснить: — Прошу прощения, что вмешиваюсь.

— Приветствую, Князев-младший. — Папа удивлённо поднимает брови. Он недоволен тем, что нас прервали, но всё же подаёт руку для рукопожатия. — И по какой же причине ты решил, что я не обойдусь без твоего вмешательства?

— Ниса не виновата. — Лис не смотрит на меня, только на собеседника.

Председатель городского суда скептически склоняет голову к плечу:

— Она не ломала нос этому вашему… Кирюше?

— Ломала, — Князев кивает. Он говорит уверенно и чётко, понимая, что любое сомнение будет истолковано не в мою пользу. — Но Крапивин сам её спровоцировал. И удар тоже хотел нанести первым.

— Правда? — Папа переводит взгляд с Князева на меня, и обратно.

Но я до боли в лёгких затаила дыхание, проглотила все свои бунтарские навыки, испугавшись угрозы, и вопреки обыкновению не могу сказать ничего в своё оправдание. Не будь здесь Лиса, я бы уже давно вещи паковала, но своим своевременным вмешательством Князев дал мне надежду. Держусь за неё, как утопающий за соломинку. Поняв, что я потеряла дар речи, Лис отвечает сам:

— Правда, Александр Викторович. И каким бы ни было обещанное вами наказание, я прошу на этот раз не приводить его в исполнение, и дать Нисе шанс.

Про наказание он зря. Не любит папа, когда ему указывают. Даже вот так, мягко, в форме просьбы. По глазам, по мимике, по резким жестам, я уже знаю — он откажет.

— Ты даже осведомлён о наказании. — Отец снова хмурится. Откуда ему знать, что Князев такой догадливый, а не я ему рассказала. — Когда-нибудь у тебя появятся собственные дети, и ты поймёшь, что каждая невыполненная угроза равносильна приглашению сесть на шею и кресту на родительском авторитете.