Книга Королева меняет цвет, страница 13 – Татьяна Миненкова

Но сильно подальше держаться не получается. На следующем уроке, которым оказывается история, Князев снова оказывается на второй парте, за моей спиной, и хотя он совершенно никак не привлекает к себе моё внимание, мысли то и дело возвращаются к нему.

Почему Елисей не позволил ашкам раздавить меня, прежде чем сказал своё «хватит»? Шестаков на его месте сделал бы прямо противоположное. А Князев пообещал, что меня никто не тронет, правда, цену за это попросил слишком высокую, по моим меркам. И всё же, его поведение остаётся совершенно непонятным и противоестественным.

— Романова, ты слушаешь вообще? — возмущённо возвращает меня к действительности историк, за фамилию Трофимов имеющий прозвище «Трофим».

Знает ведь, что из его рассказа я не уловила ни слова, так зачем спрашивает? Отзываюсь мрачно:

— Вообще слушаю.

Я всегда так отвечала, когда училась в «В» классе, но там остальные отвечали ещё хуже, иногда даже матом. А здесь, на фоне ботаников, Трофим внезапно решает меня выделить и ехидно интересуется:

— Ну так и расскажи нам, о чём я только что говорил. Почему Россия вступила в Первую мировую войну?

Блин-малин. Первая — это вообще какая? Я могу в подробностях поведать ему историю первой войны за Азерот от древних времён до эпического падения Штормграда[1], а вспомнить причины Первой мировой, оказывается, сложновато.

— Завоевание новых территорий? — предполагаю я, проводя параллели со сложной сетью конфликтов игрового мира.

За спиной раздаются смешки. Не сомневалась, что ботаникам известно о Первой мировой всё, и даже больше. Полуянова даже демонстративно руку подняла, чтобы поделиться собственными знаниями.

— Нет, Романова, — снисходительно ухмыляется Трофим. — Садись. Продолжим. Россия была частью Тройственного союза с Францией и Великобританией и обязалась поддерживать своих союзников…

И, снова усевшись за парту, мне приходится делать вид, что его слова вызывают у меня хоть какой-то интерес.

Раньше после уроков я отправлялась за школу, где на трубах теплотрассы собирались покурить старшеклассники. Сама я не курю, но всегда чувствовала себя там хорошо и свободно. Но сегодня, без Тима, идти туда совершенно не хочется, поэтому я направляюсь прямиком домой и с нетерпением жду маму в надежде на то, что она изменит своё дурацкое и необдуманное решение.

Готовлю ужин и навожу в комнатах порядок, чтобы к её приходу с работы выглядеть образцовой дочерью, которой, к сожалению, не являюсь:

— Ты не права, — в который раз пытаюсь донести до неё суть происходящего, но родительница остаётся непреклонной. Начинаю терять терпение. — Я не смогу там учиться! Там полный класс ботаников во главе с мерзкой Полуяновой! Да я в дурдом уеду через неделю в такой компании!

Даже любимые макароны с сыром есть не хочется, и к ужину я почти не притрагиваюсь. Они застывают на тарелке сплошным комком и становятся совсем несъедобными на вид. Мама уже поела и встаёт из-за стола, чтобы убрать тарелку в посудомойку:

— Не уедешь. Люди так устроены, что привыкают и к плохому, и к хорошему. Ты тоже привыкнешь, Ниса. В том числе, к Полуяновой.

— Скорее я сломаю ей челюсть. — Отправляю в рот вилку с остывшими макаронами, чтобы не сказать ещё что-нибудь в этом роде, потому что сломать Ксеньке хочется многое.