Книга Королева меняет цвет, страница 16 – Татьяна Миненкова

Останавливаюсь напротив, засунув руки в карманы косухи:

— Это была мамина идея, насчёт перевода. Наказание за жвачку в волосах Полуяновой. А ещё она надеется на то, что с ашками я стану лучше учиться.

— И как? Ты стала? — безучастно интересуется он.

— Нет, конечно. Я не протяну там долго и хочу вернуться, Тим. Очень хочу, но пока не знаю как.

Жду, что он скажет что-нибудь, но Тимур молчит. Точно так же, как вчера мочал Князев. Они ведь лютые враги, противоположности, а иногда похожие до смешного. Жду, что Шестаков предложит какое-нибудь решение или помощь, но он не предлагает. Произносит вместо этого:

— На то, чтобы вернуться, у тебя месяц, Ниса.

— А потом? — я удивлённо поднимаю брови, потому что его ответ — совсем не то, что мне бы хотелось услышать.

Он отступает от стены и делает шаг ближе. Наклоняется. Говорит непривычно тихо и резко:

— Потом я стану считать тебя одной из них и лучше уже не возвращайся. Твой уход и без того сильно подорвал мой авторитет.

Его слова такие холодные и резкие, что я застываю, словно внезапно покрылась корочкой льда. Но Шестаков не планирует дожидаться реакции на своё заявление. В этот раз он не собирается меня провожать и интересоваться тем, какие проблемы этот перевод повлёк для меня само́й. Тим просто уходит, оставив меня на крыльце одну.

— Номер мой разблокируй! — выкрикиваю вслед, но не знаю, услышал он или нет. А потом повторяю задумчивым шёпотом: — Месяц. Потом лучше уже не возвращайся. Блин-малин. Друг называется.

Домой плетусь в одиночестве, на всю громкость врубив в наушниках песни Эванесенс. Ещё никогда я так не врала тренеру, как сегодня, сказав, что «всё норм». Всё не норм. Совсем не норм.

Опавшие листья хрустят под ногами и разлетаются в разные стороны. Темнеет. В окнах зажигаются первые разноцветные огоньки. Я живу здесь с детства, и сотни раз брела по этому тротуару, но, отчего-то именно сейчас осознаю, насколько спокойной, привычной и размеренной была моя жизнь до вчерашнего дня. Теперь же, от ощущения неопределённости, нестабильности и неправильности происходящего, внутри всё дрожит и трепещет, словно я сама — осенний лист, который ветер бросает то в одну сторону, то в другую.

К счастью, мама снова задерживаемся на работе, поэтому дома я наскоро делаю бутерброды и устраиваюсь за компьютером, возглавив рейд по подземельям Нордскола[2]. Так, под звуки эпических битв и крики других игроков в наушниках, мне гораздо проще привести мысли в порядок.

Посчитав себя изгоем, я оказалась права. А поверив Князеву — нет. Даже если я захочу стать одной из ашек, мне это не по силам. Как ни странно, Тима я как раз могу понять: мой перевод поставил под сомнение его власть. Тем не менее он вернёт её так же просто: объявив меня врагом. Он ведь уже практически оборвал со мной общение и ничего не теряет, кроме нашей дружбы.

Увлёкшись, замечаю, что Арт втихаря утащил с бутерброда кусок буженины и сыра лишь тогда, когда осознаю, что хлеб съела без ничего. Кот в этот момент уже сгрыз половину добычи и с довольным урчанием уплетает остатки.

— Дуралей мохнатый. — Ловлю его за шкирку и тяну к себе, несмотря на протест.

Запускаю пальцы в пушистую белую шерсть, касаюсь своим носом розового, пахнущего недоеденной бужениной, влажного носа-треугольника, треплю мягкие кошачьи уши. От этого становится легче, хоть и ненамного.