Книга Королева меняет цвет, страница 131 – Татьяна Миненкова

Замираю на мгновение. Спокойно доучиться? Звучит заманчиво, но это совсем не то, чего бы мне хотелось. Фыркаю, стараясь никого не разбудить:

— А я, значит, тебе спокойно учиться не даю?

— Не даёшь, — шепчет Князев, и тепло его дыхания обжигает щеку. — Ты специально сегодня так улыбалась Лукину? Мне впервые хотелось вмазать кому-то сильнее, чем Шестакову.

Это странное и такое наивное признание вызывает у меня усмешку и приятное чувство злорадного триумфа. Я ему не безразлична. Долг, о котором он говорил, не заставил бы его ревновать. Что я там Ксеньке говорила про ревность и самооценку? Прямо сейчас забираю свои слова назад.

— Мы обсуждали Варкрафт, — невинно признаю́сь я, но Князев со вздохом произносит:

— Мне от этого не легче, Ниса. Оказывается, это больно.

Надеюсь, моя улыбка в темноте не видна, потому что я не собираюсь его жалеть. Но для того чтобы торговаться самое время:

— Примерно так же, как когда ты позволяешь Полуяновой к тебе клеиться?

— Она не клеится… — начинает Лис, но, кажется, я от этой фразы ощетинилась настолько, что он сразу капитулирует: — Понял, больше не буду. Извини.

Блин-малин. Когда он говорит вот так, искренне и прямо, у меня сердце замирает. Может, он всё-таки солгал в тот день? Может, между нами не просто долг? Может что-то другое?

Сейчас самое время, чтобы сказать ему то невыговариваемое комбо. Князев готов слышать. Но слова почему-то всё равно застревают где-то на уровне солнечного сплетения и отказываются произноситься. Я открываю рот, а потом закрываю, потому что с губ не срывается ни звука. Поэтому я вытаскиваю руку из кармана и нахожу на сиденье его тёплую ладонь. Иногда прикосновение может сказать даже больше, чем слова. Князев на пару секунд задерживает дыхание, и, сочтя это поощрением, переплетаю наши пальцы.

Раз я не могу ничего сказать, может, Лис сумеет? Пусть скажет, что всё ещё хочет ошибиться со мной, а я соглашусь. Произнести «да» ведь гораздо проще, чем выговаривать все эти невозможные слова. Но, кажется, у Князева теперь тоже сложности с признаниями. Он ведь уже был инициатором и что из этого вышло? Теперь он боится. Тот, кто смело вошёл в раздевалку к разъярённому Шестакову — боится меня.

— Давай просто закончим этот год без вражды, — предлагает Лис и задаёт совершенно не тот вопрос, который нужен: — Замёрзла?

Князев накрывает наши руки второй ладонью, а я отвечаю то, что хотела бы ответить на тот, другой, не заданный им вопрос.

— Да.

Закрываю глаза от удовольствия просто оттого, что Лис рядом, что с ним тепло, что аромат лета окутал меня, словно кокон — гусеницу, а мне так хорошо, что я готова превратиться в бабочку. Завтра придумаю как переубедить Князева и дать ему понять, что разбивать его сердце в мои планы больше не входит. А сейчас просто хочется побыть с ним. И чтобы он поцеловал меня, превратив эти сиденья в настоящие места для поцелуев (я даже готова потратить на это желание, но вовремя передумываю, решив оставить его для чего-то более важного).

— О чём ты говорил с Шестаковым? — интересуюсь я шёпотом, чувствуя, как жар от его пальцев растекается по телу густым и сладким мёдом.

Лис бархатно усмехается:

— Пусть это останется между ним и мной.

Впервые то, что дорога до краевой столицы тянется несколько часов, меня так радует. Я бы даже не отказалась, чтобы путь занял больше времени. Чтобы день длился дольше года, как на Венере. Потому что, когда автобус въезжает в город, моя голова лежит на коленях Лиса, и он сонно перебирает пальцами волосы, а я сама нахожусь в состоянии восхитительной полудрёмы, выходить из которой не хочется.