Книга Королева меняет цвет, страница 168 – Татьяна Миненкова

— Любопытной Варваре на базаре нос сломали, Ксюш. Спроси у Крапивина — я могу.

И когда я снова оборачиваюсь к доске, двое за моей спиной о чём-то шепчутся. Неужели она действительно у него про нос спрашивает? Но вообще, пусть обсуждают что хотят. Мне лекцию по праву записывать нужно, чтобы Лис мог переписать, когда вернётся — он ведь и так много пропустил.

Так и не дождавшись сообщения от него, после уроков я звоню папе:

— У тебя же обед сейчас?

— Обед, — подтверждает он. — Что-то случилось?

— Нет, пап. Просто поговорить хотела. Могу приехать, если не занят?

Больше недели я думала над мамиными словами. И если сначала злилась на родителей ещё больше, теперь передумала. Если я сама не хочу, чтобы кто-то лез в мои отношения, то зачем лезу в чужие, пусть даже косвенно меня касающиеся?

— Давай я сам приеду, — предлагает отец. — Так будет быстрее. И успеем до двух пообедать вместе.

Чёрный джип появляется у школьного крыльца через десять минут, я даже замёрзнуть не успеваю. Прощаюсь с несколькими одноклассниками, тоже дожидавшимися, пока родители их заберут, и бегу к машине.

— Привет, пап.

Прежде чем сдвинуть рычаг переключения передач, отец проходится по мне внимательным взглядом. Ещё бы. Дочь позвонила ему первой, и сама предложила встретиться — немудрено, что он предполагает вероятность наступления апокалипсиса.

— Всё в порядке, правда, — усмехаюсь я, и поняв, что я не стану просить его спрятать чей-нибудь труп, папа всё же заставляет машину тронуться с места.

В дороге мы разговариваем о чём-то совершенно незначительном: о слишком тёплой для февраля погоде; о том, что мама заболела, но уже выздоровела; о подготовке к экзаменам.

— Что закажешь? — интересуется папа, листая меню в уютном маленьком ресторане, в которой мы тоже когда-то ходили ужинать всей семьёй.

— Карбонару, чизкейк с Орео и чай.

И пока он диктует заказ улыбчивому официанту, я мысленно повторяю про себя заранее заготовленную речь. У меня с этим сложно. Снова придётся говорить трудновыговариваемые слова, только на этот раз не Князеву, а папе. Но собрав всю решительность и смелость, признаю́сь:

— Я задолжала тебе извинения.

— Да? — Папа недоверчиво поднимает смоляную бровь. — Когда я тебе такое сказал, ты сбежала из кафе, швыряя кружки.

— Та кружка сама разбилась. — Воспоминания заставляют меня поморщиться. — Но, если хочешь, я могу извиниться и за это.

Он улыбается. Не так, как улыбался последние три года, а так, как раньше, когда, успокаивая меня в детстве, дул на мою разбитую коленку и говорил, что до свадьбы она обязательно заживёт.

— Не надо извинений, Ниса, — вздыхает отец. — Мне будет достаточно, если ты просто не будешь больше мучить меня трёхлетним молчанием.

А я-то думала, что он те три года не заметил даже. Но папа редко проявляет эмоции. Уметь держать лицо при любых обстоятельствах — издержки его профессии.

— Всего-то? А вызовы к директору? Драки? Плохие оценки? Поступление?

Папа что не понял, что у него карт-бланш? Что его дочь настолько искренне чувствует себя виноватой, что готова прямо сейчас стать пай-девочкой, по одному только щелчку его пальцев? Но он продолжает улыбаться так, как будто понял:

— Я прекрасно понимаю, что ты растёшь, Ниса. Что противостоишь всему миру, узнаёшь и пробуешь новое, ошибаешься, оступаешься, учишься быть взрослой, ищешь себя. Думаешь, я был паинькой в твоём возрасте? Жаль, ты была слишком маленькой, когда не стало моих родителей — уж они бы тебе рассказали. — Он прерывает монолог, позволяя официанту расставить на столе принесённые блюда, а как только тот уходит, продолжает: — Оценки? Разве раньше тебя хоть раз ругали за двойки? Мы с Олей всегда придерживались позиции, что учёба — не главное. Поступление — тоже, на самом деле — ерунда. Забудь про то обещание. Ты можешь стать кем захочешь, Ниса, а мы с мамой тебя поддержим.