Книга Королева меняет цвет, страница 169 – Татьяна Миненкова

Не замечая остывающую на тарелке пасту, смотрю на папу во все глаза. Так это у меня получается… карт-бланш?

— Я стану юристом, пап. Не потому, что пообещала тебе тогда. Потому что сама этого хочу.

Думала, он обрадуется. Поддержит. Возможно, даже будет в восторге. Но папа какое-то время задумчиво ковыряет вилкой салат.

— Ты хочешь? Или этого хочет Елисей Князев? Тебе же вообще программирование нравилось? — наконец скептически выдаёт он.

Я или Лис? А разве есть разница? Я просто читаю знаки.

— За время подготовки к проекту он успел заразить меня этой идеей. И я вдруг поняла, что право — это по-настоящему интересно. И что у меня может получиться. Знаешь, я не вижу себя программистом. А юристом — вижу.

Вот теперь он доволен. И, кажется, даже горд.

— Хорошо. Ты ведь знаешь, что можешь рассчитывать на мою помощь?

— Знаю, пап. — Я опускаю глаза в тарелку, потому что ей проще признаться: — И мне эти три года тоже тяжело дались.

Из ресторана мы выходим в приподнятом настроении. А когда папа останавливает машину у дома, я, поддавшись порыву, обнимаю его на прощание и бормочу, что люблю.

Папу я правда люблю и больше не злюсь. Но ещё это своеобразная тренировка. Оказывается, признаваться в чувствах почти не страшно. Он треплет меня по волосам и смеётся:

— Я тоже люблю тебя, Ниса.

И после этих слов в груди тепло, как от чашки горячего чая. Надеясь, что когда Лис напишет, я сумею признаться ему с той же лёгкостью, я собираюсь на тренировку. Впервые после долгого вынужденного перерыва. Спортврач дал разрешение, с учётом того, что тренировки должны быть облегчёнными и будут прекращены при малейшем ухудшении самочувствия.

Тим тоже получил справку, только ему для этого пришлось пройти целую комиссию — мы пересеклись с ним в поликлинике, но Шестаков оскорблённо отвернул лицо, делая вид, что мы незнакомы, а я театрально закатила глаза, делая вид, что он придурок.

Но я права — на тренировку бывший спарринг-партнёр тоже приходит.

— Чтобы даже не подходили друг к другу, ясно⁈ — хмурится сэмпай, переводя взгляд с меня на Тима.

Он всё ещё зол. История о нашей эпической битве — строго секретная, поэтому, разумеется, всей школе о ней известно. Не удивлюсь, если кто-то из учителей даже видео Андрею Владимировичу показал, не преминув ляпнуть что-нибудь вроде «вот чему вы их там учите на своём карате». Поэтому мне честно стыдно. И за вот это всё, и за то, что проиграла. Поэтому искренне опускаю глаза в пол, в то время как Шестаков, наоборот, гордо задирает вверх подбородок.

Но на тренировке он действительно старается держаться от меня подальше. Демонстративно игнорирует, но я этому даже рада. Приятно размять мышцы после долгого застоя — удовольствие, сравнимое с летним днём на морском берегу. Энергия наполняет меня, как тот самый стакан с водой. Только теперь эта вода — розовая, как жвачка, или как любовь.

В спаррингах со мной Костя Киреев работает осторожно и, в основном по корпусу. Об этом даже просить не пришлось, он и так понимает, а когда я благодарю, усмехается:

— Выздоравливай, Романова, без тебя было скучно.

И после тренировки я почти не устав, направляюсь в раздевалку, когда меня останавливает сэмпай:

— Ниса, подойди на минутку.

Остальные ребята расходятся, Тим тоже исчезает, напоследок скользнув по мне любопытным взглядом.