Книга Королева меняет цвет, страница 25 – Татьяна Миненкова

Поэтому я всё же плетусь следом за отцом, почти волоча за собой сумку по полу. Послушно сажусь на заднее сиденье блестящего чёрного джипа. Молчу, отворачиваясь к окну. Оказавшись за рулём, отец делает несколько звонков, суть которых сводится к тому, что в ближайшие пару часов он на работе не появится. Он не спрашивает — ставит в известность, предоставив помощнику разбираться с теми, чьи дела были назначены на это время.

Я мысленно прокручиваю то, что услышала у директорского кабинета, снова и снова, пытаясь понять, что же из сказанного отцом сильнее всего меня зацепило. Наконец, догадавшись, интересуюсь:

— Решение о моём переводе в «А» класс было изначально твоим?

— Да, Ниса, — негромко отвечает он.

От его ответа внутри разливается злость — густая, чёрная и липкая как смола. Это он решил. Вот так просто: взять и одним махом испортить мне жизнь. Дважды. В машине спокойно. Негромко урчит мотор. Радио выключено. Звуки с улицы не проникают внутрь благодаря хорошей шумоизоляции.

Внешне я тоже остаюсь невозмутимой:

— Почему?

Вместо того чтобы ответить, отец останавливает машину у кафе-кондитерской и предлагает:

— Пойдём, выпьем чаю.

Не то чтобы он спрашивал, или моё мнение в этом вопросе что-то решало. Он привык к тому, что его слушают безоговорочно, поэтому глушит мотор и выходит на улицу. Открывает передо мной дверцу машины.

Если не вдаваться в нюансы, есть сладости вместо того, чтобы сидеть на уроках — мечта любого ребёнка. Но в моём случае не вдаваться в нюансы не получается:

— Надеешься заткнуть мне рот пирожными, чтобы перестала задавать неудобные вопросы?

— Я задолжал тебе объяснения, Ниса, — одними губами усмехается отец. — Пирожные, если подумать, тоже.

1 октября, вторник

Hunted — silent anthem

Поднимаю брови, силясь понять причины этого приступа внезапного великодушия. Так и не придумав логичных объяснений его поведению, заказываю чизкейк с Орео и молочный коктейль с ним же. Здесь играет негромкий лаунж, приятно пахнет свежесваренным кофе и выпечкой. Атмосфера располагает к доверительной беседе, но я напряжена до предела:

— И какие же объяснения ты мне задолжал?

После папиных слов в груди затеплилась какая-то неясная надежда. Сама не знаю, на что. На то, что мы сумеем помириться? Что он вернется? Что моя жизнь с его помощью изменится к лучшему?

В ожидании заказа занимаем самый дальний столик у окна. Когда-то мы часто ходили в это кафе втроем: я, он и мама, и мне казалось, что так будет всегда. Что родители всегда будут улыбаться друг другу, всегда будут поддерживать друг друга и заботиться. Тогда я еще не знала, что «всегда» — это тоже миф. На самом деле всё временно и всё заканчивается, причём хорошее, обычно, гораздо быстрее плохого.

— Извини, Ниса, — произносит отец и это настолько неожиданно, что я сначала недоверчиво замираю, потом склоняю голову к плечу — ищу в сказанном подвох:

— Тебе не кажется, что извинения за развод опоздали года на три? — Откидываюсь на спинку кресла и сверлю собеседника настороженным взглядом, но он снова усмехается:

— Не за развод. Мы с твоей матерью достаточно взрослые люди, чтобы принимать подобные решения, не спрашивая у тебя ни разрешения, ни советов. Но, пожалуй, каждый из нас слишком увлекся собственной личной жизнью. В результате твоё воспитание оказалось пущенным на самотёк.