Книга Королева меняет цвет, страница 27 – Татьяна Миненкова

Из груди внезапно вырывается истерический смешок, почти такой же, как у Лиса, когда он осознал, что я не собираюсь покидать его класс до самого выпускного.

— Я не пойду по твоим стопам, пап, — уверенно выговариваю я и крошу ложкой чизкейк так, словно это его идея. — Никогда и ни за что!

Отец допивает свой кофе и отодвигает от себя пустую кружку:

— От тебя этого пока никто и не требует, Ниса. Но ты закончишь школу в «А» классе, и закончишь ее нормально. И вести себя тоже будешь нормально.

— Ха-ха-ха, — произношу я, отчетливо выговаривая каждый слог, хотя на лице ни тени улыбки. — Моё хорошее поведение ты сегодня слишком опрометчиво пообещал. Решил заняться воспитанием дочери? Прекрасно! Готовься ходить в кабинет Чиполлино чаще, чем на работу!

Угроза не голословна. Его заявления о моем, связанном с юриспруденцией, будущем служат источником вдохновения для сотни… нет, для целой тысячи хитроумных и коварных планов. Да ради такого я не только дымовую шашку, я настоящий гранатомёт раздобуду!

— Я больше не собираюсь к директору, Ниса, — заявляет отец с непоколебимой уверенностью. И воспитание тебе действительно не помешает. А если ты решишься на еще одну такую выходку, как вчера — в тот же день переедешь жить к нам с Полиной. Как раз с Ксюшей общий язык найдешь.

Жить с ним и обеими Полуяновыми⁈ Кусок пирожного, который я только что положила в рот, в ту же секунду встает поперек горла.

— Да тебе мама не позволит! — выпаливаю я, откашлявшись, но на самом деле уверенности в этом у меня нет.

— С Ольгой мы это уже обсудили, и она согласна с тем, что подобный поворот событий пойдет тебе во благо. Ей, во-первых, некогда тобой заниматься, а во-вторых, результат, к которому привело ее мягкое воспитание, не устраивает нас обоих.

— Вряд ли Полуянова тоже будет рада такому соседству, — хмыкаю я, несмотря на то что внутри меня уже топит отчаяние.

Полуянова ведь ничего не решает. Решает папа. Всегда. И так, как он сказал, так и будет. Я слишком хорошо его знаю.

— Она тоже смирится, когда у нее не останется выбора, так что в её сговорчивости можешь не сомневаться.

Хочется так много ему сказать сейчас, но цензурного — почти ничего. Он ведь весь наш разговор заранее продумал, возможно даже задолго до сегодняшнего дня. Обидно осознавать собственную предсказуемость в его глазах. А беспомощность, которой его угроза сковала меня по рукам и ногам — еще обидней. Глубоко вдыхаю пахнущий корицей и кофе воздух. Мысленно считаю до десяти. Перед спаррингами это помогает, но сейчас что-то не очень.

Выдыхаю коротко:

— Я сбегу.

— Ты несовершеннолетняя, — тут же парирует он. — И куда бы ты ни сбежала — придется вернуться. У тебя тоже нет выбора, Ниса.

Ещё бы. Зная о его должности, наряд полиции притащит меня обратно по первому щелчку и пока в июле мне не исполнится восемнадцать, протест принесет неприятности только мне. Он прав. Блин-малин. Отец как всегда прав. Мне хватает ума понять: что бы я не предприняла, лишь усугублю положение. Ощущение такое, будто против меня ополчился весь мир. Вскакиваю с кресла, не доев многострадальное пирожное. Встаю, резко отодвигаю стул, задев столик на шаткой ножке. Позади со звоном разбивается о кафельный пол чашка из-под папиного кофе, что стояла на самом краю, но я не оборачиваюсь и бегу прочь.