Книга Королева меняет цвет, страница 38 – Татьяна Миненкова

— Просто я волнуюсь за тебя, Ниса, — признается мама со вздохом. — Я вся в работе. Иногда мне кажется, что с отцом тебе действительно было бы лучше.

— Тебе кажется, — с нажимом повторяю я ещё раз и, торопливо вымазав с тарелки остатки желтка, ставлю её в посудомойку. — Всё будет хорошо, мам.

С отцом и правда было бы лучше. Но лишь в том случае, если бы он, как и прежде, жил вместе с нами. Но такого варианта нет. А тот вариант, что предлагает он — ужасен. И для меня, и для мамы. И, чего греха таить, для обеих Полуяновых тоже.

После завтрака я впрыгиваю в черные джинсы, надеваю лонгслив и, накинув сверху любимую косуху, отправляюсь в школу. Уроки, которые сегодня предстоит вести, должны, судя по расписанию, проходить в двадцать третьем кабинете на втором этаже.

По пути к нему меня грубо толкает Витя Тимофеев, из вэшек. Удар получается настолько неожиданным и сильным, что я отшатываюсь, но обидчик, не глядя на меня, удаляется в противоположном направлении. Он пешка и пару недель назад готов был выполнять мои приказы по первому щелчку пальцев. Что же, теперь он подчиняется только Тиму и, очевидно, исполняет его волю.

Вторым меня толкает Коля Попов. У Шестакова послушные пешки, не подкопаешься. Но в этот раз я готова к подобному повороту и, вместо того чтобы отшатнуться, хватаю обидчика за шиворот:

— В чём дело, Николя? — угрожающе шиплю я ему в лицо. — Ты разучился смотреть перед собой?

Вижу, как бегают из стороны в сторону его глаза, ища защиты и помощи, но вокруг, как назло, одни младшеклассники.

— Не разучился, Нис, — выдаёт он, наконец и разводит руками. — Но, думаю, ты и сама всё понимаешь.

Киваю с готовностью:

— Понимаю, Николя. И ты тоже пойми. — Мой кулак резко впечатывается в его мягкий живот, заставляя согнуться пополам от боли. Ему бы на тренировки ходить не помешало, где на спаррингах такие удары быстро учат не расслабляться. — И другим передай, что я очень понимающая…

— Романова? — Рядом оказывается Елисей.

Он смотрит на изображающего степлер Попова, потом на меня, и без труда выстраивает логическую цепочку предшествующих этой сцене событий, но я поспешно отвечаю:

— Идём, скоро звонок. — Не желая объясняться с ним за происходящее, перевожу тему разговора: — У какого класса первый урок?

— У пятого «А». — Лис мрачнеет, но я и без того знаю, что увиденное ему не нравится.

Странный он. Излишне миролюбивый. Если всё время избегать проблем, они всё равно когда-нибудь догонят и обрушатся все разом. Но Князев каким-то непостижимым образом умудряется сохранять баланс. Или просто умело делает вид. Вот и сейчас он предпочитает не комментировать ситуацию, а обсудить предстоящие занятия несмотря на мой категорический отказ готовиться заранее:

— У них тема урока — «Сказка о мертвой царевне». — Он быстро шагает по коридору, у меня не остается выбора, кроме как догонять и слушать. — А у шестиклашек обсуждение волшебства и морали в этой же сказке.

— Это Пушкин? — интересуюсь я, наконец, подстроившись под его широкие шаги.

Лис усмехается:

— А ты не безнадежна.

Проводить уроки даётся ему легко. Пятиклашки слушают рассуждения рыжего с открытыми ртами. Он сам как из сказки, еще и с редким именем одного из героев. Я отворачиваюсь, чтобы спрятать улыбку, когда дети задают ему дурацкие вопросы вроде тех, знаком ли он с семью богатырями и может ли разговаривать с ветром и месяцем. Окажись я на месте Лиса, наверное, разозлилась бы, но Князев умудряется отвечать им добродушными шутками и возвращаться к теме урока: