Книга Королева меняет цвет, страница 35 – Татьяна Миненкова

— Я никому не противостою. Просто делаю то, что хочу, а то, чего не хочу — не делаю.

И ухожу, чтобы ненароком не поймать взгляд Князева. Тем не менее, чувствую, как он прожигает мне спину до тех самых пор, пока не покину кабинет. Надеваю куртку на ходу, пока мурашки всё еще щекочут где-то между лопаток.

Мне не нравится Князев. Тем, что он относится ко мне не так, как теоретически должен относиться. Попади к вэшкам королева ашек, Тимур бы её живьем сожрал, и косточек не оставил.

Лис поступает прямо противоположным образом. Его поведение слишком похоже на помощь и защиту, в которых я не нуждаюсь и не собираюсь их принимать. И всё же, эта его непредсказуемость цепляет меня, словно крючок игрового автомата с игрушками, то и дело заставляя мысли крутиться вокруг образа рыжего ботаника.

Не хочу думать ни о Елисее, ни о его помощи, ни о вопросе, который он мне задал. Всё вышеперечисленное автоматически вызывает во мне внутреннее неприятие и ощущение неясного дискомфорта. Выходя из школы, достаю из сумки наушники, собираясь заглушить лишние мысли песнями Эванесенс. У неё хорошие композиции, подходящие — эмоциональные и с надрывом. Прохожу мимо труб теплоизоляции за школой, выбирая нужную мелодию, но едва поднимаю взгляд, сталкиваюсь с Шестаковым.

Тим стоит один. Курит, и смотрит на меня хмуро и оценивающе. И если с Князевым говорить не хочется, то к Тимуру я неосознанно тянусь, словно мы разные полюсы магнитов. Поэтому, опустив наушники на шею, подхожу к Шестакову сама.

— Привет, — говорит он и выдыхает в мою сторону горький серый дым.

Морщусь. Я пробовала курить — Тим и его друзья когда-то угощали, но мне не понравилось: ни запах, ни привкус, ни ощущения — не моё. Интересуюсь, остановившись рядом:

— Почему на треньке не был? — Ловлю его взгляд и тут же добавляю, чтобы не выдать лишней заинтересованности: — Сэмпай спрашивал.

— Не захотел, — выговаривает Шестаков по слогам. — Завтра приду. Наверное.

Будь всё как раньше, я бы уселась на трубы рядом с ним, дождалась, пока Тим, одну за другой, выкурит несколько сигарет. Мы вместе болтали бы свешенными вниз ногами и встречали выходящих из школы знакомых. Потом так же вдвоём шли бы домой, неспеша, расслабленно и спокойно. Вместо этого я чувствую, как напряжена каждая мышца в теле, словно перед спаррингом. Понимаю: сейчас решающий момент, чтобы переубедить Шестакова. Чтобы понять кто мы друг другу теперь.

— Я не вернусь, Тим, — сглатываю слюну, потому что после этой фразы, сказанной вслух, в горле неожиданно пересыхает. Как-будто только теперь, когда я её озвучила, сказанное стало реальностью. — Я пыталась, но стало только хуже. Директор вызвал отца, и он приехал…

— Почему? — интересуется собеседник, практически безучастно — так, словно до моих проблем ему и правда нет дела. — Вы же с ним не общались три года.

— К сожалению, он теперь решил снова быть причастным к воспитанию дочери. — Я недовольно закатываю глаза, чтобы передать несогласие с этим фактом. — Мой перевод в «А» класс — его идея, а с ним воевать бесполезно.

Шестаков поджимает губы и тушит бычок об оцинкованную сталь трубы.

— Со всеми можно воевать, — дерзко и уверенно заявляет он. — Было бы желание. Вопрос в том, как далеко ты готова зайти.

Со стороны легко судить, но я понимаю, что мои с отцом силы неравны, и реши я бороться, в итоге окажусь в одной квартире с Полуяновыми. Возможно, будь я такой же жесткой, решительной и принципиальной, как Тим — дошла бы до конца и устроила бы Ксеньке с ее матерью «веселую жизнь», но какая станция будет следующей? Отдел полиции? Исправительная колония для несовершеннолетних? К такому я не готова и уверена, что лучше остановиться сейчас.