Книга Королева меняет цвет, страница 43 – Татьяна Миненкова

Звенит звонок, знаменующий конец урока, но мы его не замечаем:

— Вот и проверим, кто из нас настойчивей, — ухмыляюсь я. — У меня нет ни времени, ни желания заниматься твоим проектом, Князев.

— Не моим, а нашим, — заявляет он, и я неожиданно замечаю, как уголки его губ на мгновение приподнимаются в едва сдерживаемой улыбке. — Привыкай называть вещи своими именами.

Мне показалось, или наше противостояние ради противостояния ему тоже…нравится? Что же, придётся проверить кто кого настойчивей. Это даже может быть интересно.

От осознания того, что мама уехала в командировку и дома, за исключением Арта, меня никто не ждёт, идти туда не хочется. Поэтому я снова отправляюсь в заброшенную музыкальную школу. Снова поднимаюсь по усыпанным стёклами ступенькам. Снова смотрю на город с крыши. Снова поднимаю повыше ворот куртки-косухи, чтобы ветер не продувал — здесь, на высоте третьего этажа, его порывы гораздо ощутимей.

В этом месте я чувствую себя спокойно. Взбираюсь на старый деревянный ящик и сижу, беззаботно болтая ногами и жуя жвачку. Достигнув стадии смирения с тем, что я остаюсь в «А» классе, мне стало проще. Я даже нашла для себя стимул в том, чтобы вместо проблем доставлять Полуяновой небольшие неприятности. Надеваю наушники и ищу в плейлисте телефона подходящую песню, но найти так и не успеваю — за спиной раздаются шаги. Подбросив в воздух кубик жвачки, ловлю его губами и отправляю в рот, а потом оборачиваюсь, заранее зная, кого встречу.

Оказавшись на крыше, Князев оглядывается по сторонам. Знаю, что он тоже часто сюда приходит, но, во-первых, делает это в другое время, а во-вторых, всегда остаётся на нижних этажах. Мы пересекались пару раз, бродя словно призраки, но всегда молча расходились, уважая чужое личное пространство. А сегодня Елисей впервые нарушил правила. Для того чтобы продемонстрировать настойчивость, не иначе.

Блин-малин. Глушу в себе раздражение в надежде, что Лис, как положено, уйдёт, ничего не сказав, но он вопреки надеждам произносит:

— Хотел поговорить с тобой, Романова. И знал, что здесь и сейчас — лучшее время и место.

— Я бы поспорила, — отзываюсь хмуро и нехотя опускаю наушники на шею. — Но твою настойчивость оценила, и если на этом всё, то можешь идти.

Естественно, после столь прозрачного намёка, Елисей и не думает уходить исключительно мне назло. Шурша по крыше подошвами кроссовок, он подходит ближе. Прячась от ветра, накидывает капюшон белого худи и засовывает руки в карманы.

— Почему ты сюда приходишь? — спрашивает он вместо ответа и садится на противоположную сторону ящика, оказавшись от меня на расстоянии метра.

Хороший вопрос, ответ на который мне неизвестен, поэтому негромким эхом интересуюсь:

— А ты зачем?

Князев неопределённо ведёт плечом:

— Не знаю. Наверное, каждый раз, приходя сюда, я возвращаюсь к началу. Напоминаю себе, что на самом деле слаб и беззащитен, что человеческая жизнь слишком хрупкая, что каждой минуты, прожитой с того дня, когда обрушилась половина здания, могло бы для меня не случиться. Но они случились, эти минуты, и я благодарен. Поэтому ценю каждую из них и стараюсь выжать из неё как можно больше. Кто знает, сколько их ещё осталось?

Глубокомысленно. В отличие от меня, Князев в тот день был в самой гуще событий. Его первым достали из-под завалов. Обрывки моих воспоминаний о случившемся содержат картинки пятен крови на вороте его белой рубашки и галстуке-бабочке.