Книга Королева меняет цвет, страница 59 – Татьяна Миненкова

— Ты решила смириться — вот твой выбор! — шипит он в ответ и резко бьёт ногой, но я торопливо блокирую удар. — Да если бы меня вдруг перевели к ашкам, я школу бы ко всем чертям спалил, но вернулся!

— Я пыталась, Тим! — В моём голосе мольба. — Ты же знаешь, что я пыталась! Но чем радикальней мои действия, там ближе перспектива остаться жить с отцом и Полуяновыми!

Вместо того чтобы вывести на эмоции Шестакова, срываюсь сама. Непрошеные и яркие чувства накатывают волна за волной. Не слежу за дыханием, и оно сбивается. Отхожу с короткими лёгкими ударами, предназначенными для защиты, а не для победы. Тим остаётся почти безучастен:

— Это просто вопрос приоритетов, Ниса.

Картинки нашего общего прошлого не дают ярости взять верх. Я хочу напомнить о нём и Тиму, но в этот момент друг сам бьёт ногой с такой силой, что я отлетаю назад и падаю на спину.

Говорить во время спарринга было плохой идеей. Лучше бы вовремя блокировала удар. Несколько секунд я бессмысленно моргаю и смотрю в побеленный потолок школьного спортзала. По нему мелькают разноцветные пятна, похожие на солнечных зайчиков. Скорее всего, это только у меня в глазах. Татами смягчил падение, но воздух, который я успела вдохнуть, застрял в лёгких и вырывается с дрожащим хрипом.

Сэмпай отдаёт команду остановить бой и оказывается в шаге от меня:

— В чём дело? — хмурится он, оглядывая нас с Шестаковым, и подаёт руку, хотя, вообще-то, сделать это должен был Тим.

— Я не хотел, — разводит руками мой друг-соперник, но я ощущаю в мимике и движениях фальшь. Его раскаяние выглядело бы по-другому: — Мне жаль.

Он хотел. И если ему чего-то и жаль, так лишь того, что я ударилась недостаточно сильно. Столкновение с татами вышло не столько болезненным, сколько неожиданным и унизительным.

— Романова? — спрашивает тренер у меня.

— Всё в порядке, сэмпай. Я просто… отвлеклась.

Уверена, Андрей Владимирович тоже понял, потому что вместо того, чтобы дать сигнал продолжить бой, он отрывисто командует:

— Разошлись по углам оба. Отрабатывайте удары.

Только он может разогнать нас, словно нашкодивших котят. И ни я, ни Шестаков не станем протестовать. Это вопрос субординации — если люди, которых уважаешь безоговорочно, и Андрей Владимирович из таких.

До конца тренировки осталось совсем немного, и я трачу это время на то, чтобы молотить кулаками и ногами по боксёрской груше. Тим занят тем же, но в противоположном конце зала. Тем не менее ожесточение, с которым он бьёт по набитому песком кожаному мешку, не оставляет сомнений в том, кого именно он представляет на месте снаряда. От осознания этого мой план вернуть нашу дружбу рушится, словно карточный домик, и настроение портится. Возможно, сто́ит попробовать поговорить с Шестаковым один на один, хоть это и рискованно.

Но когда тренировка заканчивается, и я отправляюсь в раздевалку, за спиной голосом тренера раздаётся:

— Тимур, останься. Поможешь сложить макивары.

О том, чтобы ослушаться прямой команды тренера, речи нет. И я, и Тим, прекрасно понимаем причину этого нехитрого манёвра. Андрей Владимирович даёт мне возможность спокойно уйти домой без происшествий, а Тимуру промоет мозги.

Ведь не только мы знаем друг друга с детства, но и сэмпай знает нас обоих, причём как облупленных. Мы росли на его глазах, и, если кто-то и может переубедить упрямого Шестакова, так это Андрей Владимирович. Столько лет проработав с детьми, он интуитивно знает, на что надавить, чтобы вразумить зарвавшихся подростков, вызвать чувство вины или сожаления, наставить на правильный путь.