Книга Королева меняет цвет, страница 62 – Татьяна Миненкова

Раздражение становится сильнее. Я ведь и без напоминаний не забыла о своём обещании. Князев пишет мне, так, словно ничего не случилось. Но для него ведь и правда ничего не изменилось со вчерашнего дня. Это я после вчерашнего разговора с Тимом начинаю относиться к Лису с опаской. Печатаю, что к двум буду свободна, и снова устремляю взгляд за тонированное стекло. Лениво считаю выстроившиеся вдоль дороги деревья и прохожих, что укутались в разноцветные куртки. Зеваю, забывая прикрывать рот рукой.

Спонсор моего недосыпа — мысли о Тиме с его любовью. А когда с огромным трудом удалось выкинуть их из головы, это место заняли размышления о Князеве и том, как он на меня смотрит. Я не заметила, чтобы Лис смотрел как-то по-особенному. Его взгляд умеет быть угрожающим, спокойным, уверенным, тревожным или смешливым. Но Тим, определённо намекал не на это.

— Справлюсь сама, — ворчу я, когда машина останавливается у крыльца ветклиники, но отец делает вид, что внезапно оглох, и выходит вместе со мной.

Точно так же он реагирует и на мои попытки оплатить лечение Арта.

— Иди уже, там тебя это белое чудовище заждалось, — усмехается он, прикладывая карту к платёжному терминалу.

Я бы поспорила с ним и насчёт денег, и насчёт непрошенной помощи, и насчёт «чудовища». Хочу узнать, какую сумму теперь ему должна, но меня отвлекает ветврач. Та самая, что забирала Арта, когда я привезла его сюда еле живым.

— Давайте переноску. Кот у вас агрессивный, я к нему подходить боюсь.

Сегодня доктор улыбается, и сказанное ею похоже на шутку. Арт же спокойный, он за всю свою жизнь мухи не обидел (тот съеденный майский жук мухой не считается). А теперь он ещё и лишился возможности воровать буженину из-за диеты, бедняга.

Но, когда через несколько минут мне возвращают переноску, чтобы я, наконец, лично удостоверилась в том, что Арт жив и относительно здоров, кот шипит, не сразу меня узнав. Это почти не омрачает моего безграничного счастья. За несколько дней столько раз мерещилось, что врачи врут и на самом деле Арт не выжил — я ведь своими глазами видела, как он дышать переставал. Но вот он, живёхонький, пытается взломать замок переноски, высунув через прутья пушистую белую лапу. Сама я вместо того, чтобы ругаться, говорю с ним умилительно глупым тоном и по-дурацки сюсюкаю.

— Больше так не делай! — заявляю я, оказавшись в машине и научившись снова говорить как нормальный человек.

— Ты мне, или коту? — интересуется папа.

Он заводит мотор и тот урчит, почти так же громко, как Арт, которого я вытрясла из переноски и теперь тискаю в руках, несмотря на то, что от него резко пахнет лекарствами и почему-то мокрой шерстью.

— Обоим, — я обращаюсь к отцу, потому что Арт по понятным причинам, не ответит. — Этот три дня назад чуть не сдох, а ты помогаешь тогда, когда я не просила. Сколько я тебе должна за лечение? Хочу вернуть.

— Нисколько. И прекрати, пожалуйста, свои демарши, Ниса. Одно дело, когда ты перечишь мне дома, а другое — на людях. Этот город слишком маленький для того, чтобы я мог позволить собственной дочери подрывать мой авторитет.

Что же они все такие авторитетные⁈ Я закатываю глаза, но тут же отвлекаюсь на кота — он подставляет шею, чтобы удобнее было там его чесать. И ответ получается не таким резким, как планировалось: