Книга Королева выполняет обещание, страница 169 – Татьяна Миненкова

Я выхожу из машины и обнимаю его — костюм всё равно так толком и не высох. Целую его в кончик носа, выглядывающий из-под края желтого капюшона.

— Слушайся дедушку, — со вздохом произношу я. — И звони почаще, ладно?

— Ладно, мам. — Он кивает. — А ты?

Что-то внутри вздрагивает от этого короткого и простого вопроса. Я на секунду начинаю сомневаться. Может и правда забрать кота, и поехать к папе? Полина, наверное, на ужин что-нибудь вкусное приготовила, а на их большой кухне сейчас тепло и уютно.

— А я приеду на выходных, — обещаю я, отмахнувшись от идеи капитулировать.

Папа хмурится, а усаживая Савелия на заднее сиденье машины, ворчит:

— Мое предложение в силе, если передумаешь.

Киваю, чтобы не давать новых обещаний, а когда папа с Савкой уезжают, не спешу садиться в машину и долго смотрю вслед, как исчезают из виду красные огоньки задних фар. Андрей Владимирович ждёт на школьном крыльце, пока оставшихся воспитанников заберут родители. Это со старшей группой он не церемонится, а малыши еще не самостоятельные, их приходится передавать из рук в руки. Вместо того, чтобы ехать домой, я шагаю к крыльцу.

— Слышал про Тимура, — мрачно произносит сэмпай, а потом, не выдержав, спрашивает: — Неужели всё и правда так серьёзно?

Он стольких учеников выпустил. Пропустил через себя, отдал частичку души. И теперь переживает за каждого, хоть и старается не показывать. Не представляю, каково это. С одним-то ребенком справиться — та ещё задача, а Андрей Викторович вырастил больше сотни. По-настоящему воспитал, оставив в судьбе каждого отчётливый след.

— Это же Тим.Несерьёзность — его второе имя. — Я пожимаю плечами. Слухов вокруг этого дела сейчас много, не знаю какие именно дошли до сэмпая и не уверена, что хочу знать. А успокоить хочу. — Он справится. И я тоже справлюсь. Остальное — адвокатская тайна.

Дождь снова припустил. Тяжелые капли стучат по козырьку и гремят в водостоках. Но на крыльце сухо и спокойно. Я ведь всё это время была как натянутая струна, а сейчас позволяю себе расслабленно прислониться к побеленной колонне, ничуть не заботясь о том, что на влажной ткани костюма наверняка останется след. Андрей Владимирович не собирается ничего у меня выпытывать, просто тихо говорит:

— Будь осторожна.

— Буду, — так же тихо отвечаю я.

Скажи это кто другой, я стала бы агрессировать и злиться, но сэмпай относится к той категории людей, злиться на которых не получается. От него веет такой железобетонной уверенностью, что даже я проникаюсь. Последнего воспитанника секции забирает мама, уводя к машине под большим зонтом, а мы остаёмся на крыльце вдвоём. Смотрим на дождь.

— Я до сих пор не понимаю, почему вы с Шестаковым сдружились когда-то, — произносит Андрей Владимирович, плотнее запахивая куртку доги.

— Мне всегда казалось, что мы одинаковые. Тим до сих пор так думает.

Он ведь сам мне об этом говорил. Мы с ним — те, в чьих стаканах вода полностью тёмная. Антагонисты.Чёрные фигуры шахмат. Но тренер, поджав губы, качает головой:

— Вы совершенно разные Ниса. В последний школьный год это стало особенно заметно. Столько лет ты подстраивалась под хулиганов и двоечников, а в одиннадцатом классе изменилась.

Изменилась, но он вряд ли понимает, чем были вызваны те перемены. Влюбленностью в рыжего веснушчатого ботаника, которому мне так отчаянно хотелось соответствовать. Стать лучше, чем есть.Сменить цвет. Но, наверное, люди не меняются. Отчего-то для меня важно, чтобы сэмпай не обманывался на мой счёт, и я честно признаюсь: