Книга Имя назовет Мальвина, страница 49 – Татьяна Миненкова

— Она в ночном клубе работает, только со смены пришла, — негромко рассказывает участковый Косте, идущему позади. — Дверь входная открыта, а он мертвый уже.

Квартира ничем не примечательна. Стандартная двушка: маленькая прихожая, ведущий в кухню коридор с ответвлениями дверей в санузел, спальню и зал. Туда я и направляюсь. Никто еще не произнес вслух, но я отчего-то интуитивно знаю, что убийство произошло именно там.

Здесь пахнет обжитостью: пригоревшей едой, дешевым парфюмом, пылью в вентиляции, краской давно облупившихся батарей, но меня ведет другой аромат — недавней смерти. Он тонкий, едва-уловимый обонянием, но уже распознаваемый. В нем металл и кровь смешались со сладковатой нотой начинающегося разложения.

— Ничего не трогали? — спрашивает Костя у участкового.

— Нет, — гундосит тот. — Она как увидела, завизжала сразу, в подъезд выскочила. А соседи, узнав о трупе, сообщили в дежурку.

— Постой, Мальвина, — Семенов удерживает за локоть, заставив застыть в дверном проеме.

Я успела смириться с прозвищем, но меня по-прежнему раздражает, когда он использует его при посторонних. Стоит отчитать Костю, но понимаю: не время. Просто мысленно записываю этот повод в огромный талмуд других причин на него злиться.

Он обходит меня и сканирует взглядом комнату. Я делаю то же самое, насколько позволяет обзор из-за широкой Семеновской спины, которая в форменной куртке кажется совсем необъятной.

Сквозь наполовину задернутые шторы света в комнату попадает совсем немного. Он бледной полосой ложится на старомодный ковер и потертый линолеум. Человек на полу остается в области темно-серого полумрака, и я могу рассмотреть лишь то, что он лежит на животе, лицом вниз.

Костя коротко выдыхает, входит в комнату. Резким движением отдергивает в стороны обе портьеры, закружив облако пылинок в сером солнечном луче. За спиной под аккомпанемент завываний хозяйки квартиры негромко разговаривают эксперты и участковый, но я не вслушиваюсь, предпочитая вместо этого молча наблюдать за Семеновым.

Это третий наш совместный выезд на происшествие и на каждом из них Костя ведет себя иначе. Сейчас в его движениях концентрация внимания и собранности. Он садится на корточки у бурого пятна на ковре, трогает шею трупа и, не поморщившись, выворачивает карманы его спортивных штанов. Скользит настороженным взглядом по мебели и разбросанным вещам.

Когда Семенов вместе со мной осматривал последствия жестокого убийства семьи Ковылиных, он выглядел деловито и уверенно. Сейчас — напряженно и озадаченно. Как гончий пес, потерявший след. Вот только как он мог его потерять, если мы только что приехали на осмотр? Будь между нами доверие, как раньше, я даже спросила бы, нет ли в этом убийстве чего-то личного для Кости. Но на нас с Семеновым отчуждения из чемодана Гевельса высыпалось больше, чем на остальных и взаимная симпатия давно сменилась взаимной подозрительностью.

Я достаю нужный протокол из чемодана и креплю к папке-планшетке для удобства. Пропускаю экспертов, чтобы начали работу с телом и доказательствами. Кратко описываю квартиру, расположения комнат и обстоятельства обнаружения трупа. Он воспринимается, если не обыденно, то совсем не пугающе, поэтому Костина настороженность мне не передается.

Слово за словом, я аккуратно вывожу на бланке текст протокола — тоже абсолютно обычного. Криминалист щелкает камерой. Судмедэксперт в перчатках копошится у тела, монотонно комментируя для меня увиденное. Участковый ушел на поквартирный обход, а Семенов занят поисками гильзы и выдвижением версий о том, где мог стоять стрелявший. Когда каждый знает свою работу, смерть воспринимается как часть устойчивого миропорядка. Даже сожительница убитого успокаивается и уходит на кухню. Вскоре оттуда доносится шум кипящего чайника и звон посуды, добавив происходящему рутинности.