Книга Имя назовет Мальвина, страница 51 – Татьяна Миненкова

— Хочу, — неожиданно отвечает он, не отводя от меня внимательного взгляда.

Но после этого короткого и многообещающего признания Костя молчит. Я подаюсь к нему и произношу угрожающим тоном:

— Если ты сейчас скажешь «в другой раз», то можешь сразу записываться в протокол осмотра вторым трупом.

Это могло бы быть шуткой, но ни смеяться, ни улыбаться я не умею, а на кривую ухмылочку нет настроения. Семенов усмехается сам, и эта усмешка развеивает витающую вокруг напряженность:

— Не скажу, Мальвина. Давай поговорим сегодня. После работы. Сама знаешь где.

Ощущение неприятной щекотки между лопатками сменяется тревожным ожиданием и осознанием, что несколько оставшихся до вечера часов растянутся на целую вечность. Но если это поможет избавиться от отчужденности между нами — даже вечность ожидания того стоит.

Awakening — Joseph Heath

На улице давно стемнело, а единственный фонарь у подъезда, не горел ни разу с тех пор, как я сюда переехала. Цвет волос неразличим в оконном отражении и легко представить в знакомых чертах лица девушку, которую мне уже никогда не суждено увидеть живой. От того, что голос Рины исчез из моей головы, желание поговорить с ней никуда не делось.

— Мне тебя не хватает, — тихо признаюсь я. — Пришлось потерять тебя окончательно, чтобы понять, как сильно мне нужны были твои советы.

Сжимаю в руке кулон сестры сквозь ткань блузки и тепло течет по телу от кончиков пальцев к груди. Моё лицо остается серьезным, но рябь за стеклом кривит губы отражения, словно в улыбке. Закрываю глаза, позволяя галлюцинации стать реальнее:

«Помнишь, игрушку с маятниками в папином кабинете[1]? — сказала бы Арина с усмешкой, если бы всё ещё была со мной. — Вы с Семеновым точно так же одновременно и тянетесь друг к другу, и отталкиваете».

В детстве мы с сестрой любили играть за большим заваленным документами столом. Я уже тогда представляла себя маститым детективом, вроде Шерлока Холмса, спасала мир от вымышленных злодеев. На оборотах папиных бумаг я рисовала тайные карты и схемы или, высунув от усердия кончик языка, писала каракули в игрушечных протоколах. А Ри любила менять роли и по настроению могла быть продавцом кондитерской, дизайнером одежды, владелицей собачьего приюта или даже злодейкой, поддерживая мою игру. Мягкий стук металлических шариков друг о друга был неизменным аккомпанементом этих развлечений.

— А ведь не оттолкни меня Костя первым, я бы сама его оттолкнула, — шепотом признаю я Аринину правоту. — Что толку в том, что мы знаем причины, если, как безвольные шарики Колыбели Ньютона не можем преодолеть законы физики?

Зажмуриваюсь сильнее, чтобы различить в сознании ответ, который Ри могла бы мне дать. Она ведь всегда была моей частью. И всё ещё рядом: в кулоне, родинке, чертах лица, памяти, мыслях.

«Люди так устроены, — сказала бы она, беспечно тряхнув розовыми локонами. — Им куда проще подменять „не хочу“ словом „не могу“. Тот, кто не может, на самом деле, просто недостаточно сильно хочет, Ли, только и всего».

Даже если это и так, то одного только моего желания недостаточно. Захотеть должны оба шарика, а Семенов пока даже с работы домой не торопится. Проторчав у кухонного окна почти час, я успеваю решить, что он передумал исполнять свое обещание, но вскоре темноту двора разрезают полосы света фар. Костя возвращается домой последним из соседей — сегодня он победил в этом негласном соревновании. Полоса у бордюра заставлена машинами, но Гелендваген припаркован так, как он просил. И, надо же — Камри каким-то непостижимым образом умудряется задним ходом протиснуться в оставленный для нее узкий просвет.