Книга Имя назовет Мальвина, страница 50 – Татьяна Миненкова

Костина сеть информаторов, как обычно, поможет раскрыть убийство. Дело расследует и направит в прокуратуру кто-нибудь из моих коллег. Князев подпишет обвинительное заключение, а суд назначит виновному наказание. Он отправится его отбывать, а конвейер восстановления социальной справедливости продолжит свою работу.

— Алина Владимировна, можно тело переворачивать? — отвлекает меня судмедэксперт от рассуждений о безысходности и прозаичности человеческого бытия.

Я поднимаю голову от планшетки с протоколом:

— А фото сделали?

— Да, — кивает криминалист. — Как раз сейчас перевернем и сфотографирую детальней. А по выходному отверстию от пули можно будет направление выстрела определить.

Преступник стрелял в убитого со спины, с небольшого расстояния, легко попав в голову. И если пуля не застряла в черепе, значит станет одним из доказательств, а выходное отверстие даст информацию о направлении выстрела. Прислушиваюсь к голосам с кухни: там Костя о чем-то спрашивает хозяйку квартиры, задает вопрос за вопросом, но слов разобрать не получается.

— Ну переворачивайте тогда, — отчужденно разрешаю я, дописывая в протоколе начатое предложение.

Тело оказывается крупным, но вдвоем эксперты справляются. Я поднимаюсь с кресла и, зажав планшетку подмышкой, подхожу ближе, чтобы его рассмотреть. Как только взгляд выхватывает на руке убитого рисунок глаза в треугольнике — будничность происходящего мгновенно развеивается. И всё же, остается шанс, что черно-синяя картинка может быть просто совпадением.

Но радужки глаз, которыми труп неподвижно уставился в потолок, разные. Один карий, второй — голубой. Бли-и-ин. Ощущение неясной угрозы пощипывает между лопатками. Так, словно за моей спиной тоже стоит человек с взведенным спусковым крючком пистолета. Я даже оглядываюсь. Но там всего лишь возвышается с мрачным видом Семенов. Приходится скрыть безотчетный страх за любопытством:

— Почему ты не торопишься звонить своим информатором, чтобы раскрыть убийство?

Костя задумчиво закусывает нижнюю губу, подбирая слова для ответа, а я стараюсь вообще на его губы не смотреть, потому что когда смотрю — все поводы ругаться на него, отчитывать и злиться, стираются из памяти, а огромный талмуд причин превращается в одну фразу: «за то, что он мне нравится». От этой фразы я злюсь уже на себя и отчитываю тоже себя. Дурацкий замкнутый круг.

— Потому что это, — Семенов кивает на труп. — Как раз один из моих информаторов.

Вот почему он приехал сюда один и не стал впутывать никого из оперов. Костя знал, кого убили еще до того, как увидел труп. Я понятливо киваю и добавляю со вздохом:

— И зовут его Григорий Кузин.

Семенов мрачнеет. Моя осведомленность ему не нравится. Особенно после того, как вчера он попросил меня не лезть в дело МИГ. Но я ведь ему ничего не обещала. Да и вообще узнала о Кузине еще до этой странной просьбы.

Какое-то время мы с Костей продолжаем смотреть друг на друга. Я различаю всю гамму сомнений и противоречий в его взгляде, словно они отражаются в темных зрачках и застыли льдом в светло-голубых радужках. Не знаю, о чем думает он, но я окончательно убеждаюсь, что отчужденность между нами ни к чему хорошему не приведет. Негромко интересуюсь:

— Скажи, Семенов, ты случайно ни о чем не хочешь мне рассказать?