Книга Имя назовет Мальвина, страница 85 – Татьяна Миненкова

Я готовлюсь к визиту Куприна и Князевой, как солдаты готовятся к битве и встречаю их с таким напряжением, что сводит мышцы на шее. Но, кажется, несвойственное поведение сегодня распространилось по отделу, как эпидемия:

— У тебя всё готово? Давай сегодня побыстрей отработаем, ладно? — произносит Аниса, тяжело опускаясь на один из стульев.

Она такая же, как всегда: в ярко-розовом пиджаке оверсайз, с идеальной прической, серьезная и сосредоточенная, но воевать со мной почему-то не собирается. А когда Куприн, вместо обвинений, просит разрешить ему взять с собой в изолятор обезболивающее и книгу, которую он не дочитал, я догадываюсь кто в очередной раз без просьб позаботился о сохранении моей психики и самооценки. Книги в изоляторе запрещены, о таблетках тоже нужно договариваться отдельно, но я обещаю решить этот вопрос. Это всё, что я сейчас могу себе позволить — хоть так противостоять решению, которое мне не нравится.

И Князева, и Куприн это понимают, поэтому документы мы оформляем быстро, без лишних эмоций и разговоров. Единственный вопрос, который меня по-настоящему волнует: кто мог ненавидеть Василия настолько, чтобы подставить. Он усмехается и говорит, что гораздо проще было бы сосчитать тех, кто его не ненавидит, потому что их можно перечесть по пальцам одной руки. Скорее всего, так и есть, а это значит, что таким способом на засекреченного свидетеля не выйти. Придется искать другой.

— Попроси суд назначить рассмотрение ходатайства о мере пресечения на завтра, — просит Аниса перед уходом. — Чем скорее, тем лучше.

Я киваю, подтвердив готовность и в этом вопросе пойти навстречу. Поэтому аппарату дежурного судьи звоню сразу же после того, как Куприна забирает конвой. Потом готовлю ходатайство, копирую материалы дела и еду в прокуратуру.

Несмотря на отсутствие противодействия от Василия и его адвоката, напряжение осталось ощущением неподъёмной тяжести на плечах, и я повсюду ношу его за собой, словно невидимый рюкзак. По ступенькам прокуратуры поднимаюсь с мрачной решимостью. Когда я задержала Деклешева, а ходатайство об избрании ему заключения под стражу было практически идеальным, прокурор отчитал меня за отсутствие оснований. Сейчас — глядя на текст ходатайства хочется плакать, а человек, которого я задержала, невиновен. Неудивительно, что Князев мне не очень-то рад.

— Я не могу это подписать, — пожимает он плечами, когда сшив документов оказывается на его столе. Заметив, как я от этого заявления воспряла духом, он объясняет: — Куприна защищает моя жена и конфликт интересов может стать основанием для отвода. Зайдите ко второму заместителю, он подпишет.

Бли-и-и-ин. А так было бы просто, если бы Елисей Викторович просто сказал, что считает мое ходатайство необоснованным и незаконным и на этом бы все закончилось. Да, это нехорошо повлияло бы на статистику отдела, но моя совесть была бы чиста, а Куприн остался на свободе. Я тянусь за документами, чтобы забрать их вместе с ощущением, что рюкзак на плечах стал еще тяжелей.

— Алина, — негромко произносит Князев, когда я, прижав к себе сшив, собираюсь уйти. — Не стоит так переживать. Второй заместитель подпишет ходатайство, но не поддержит.

От этих слов вымышленный рюкзак, как по волшебству, растворяется в воздухе. Судя по прошлому разу, Елисею тоже нехарактерно откровенничать со следователями, но я сегодня заразная и умудрилась притащить эпидемию несвойственного поведения даже в прокуратуру. Эта мысль заставляет меня несмело улыбнуться. Князев тоже улыбается, по-доброму, до ямочек на щеках.