Книга Имя назовет Мальвина, страница 88 – Татьяна Миненкова

Смирившись, я прикрываю глаза и веду губами по горячей коже на его шее. Ловлю ритм сонной артерии и скольжу выше. Совершенно себя не контролирую. Это тоже вопрос, тоже просьба, только без слов. Семенову остается наклонить голову, чтобы мои губы финишировали на его губах. Но Костя лишь выдыхает рвано и отстраняется. Навигатор сказал бы, что маршрут перестроен. Семенов глухо произносит:

— Спокойной ночи, Мальвина.

Он распахивает куртку, выпуская меня в холод подъезда. И вот теперь, когда Костя уходит, я мерзну. Хмурюсь. Он прав. Из меня такой себе напарник, но совсем не по той причине, по которой он думает.

Release the Monster — The Y Anton Ray

Князев не солгал. Заместитель прокурора, выслушав доказательства Анисы, не находит доводов в защиту моей позиции. И даже тот факт, что все, от конвоя до судьи смотрят на меня как на идиотку, не просто не трогает, а даже радует. Куприну назначают домашний арест, но что значит домашний арест для того, кто сам себя много лет назад запер в квартире, чтобы не встречаться с женщиной, которую по-настоящему любил? Не факт, что Василий заметит существенную разницу. Сам он не выглядит недовольным, а Аниса просит меня об одолжении:

— Можешь докинуть Василия Ивановича домой? Должна была я, но у меня следующий процесс, о котором я вспомнила только что.

Даже странно, как чопорный Князев, умудряющийся даже замечания по делам располагать в алфавитном порядке, женился на этой фурии, у которой семь пятниц на неделе. Прежде чем ответить, смотрю на Куприна, а он — на меня и наши лица выражают одинаково-скептическое отношение к перспективе такой поездки. Заметив этот красноречивый обмен взглядами, Князева предлагает:

— Или мне Семенову позвонить?

— Не нужно. — Поджав губы, я убираю в папку копию судебного решения. — Мне все равно по пути.

Не хочу, чтобы Аниса звонила Косте, хотя она безусловно имеет на это право. У них общий ребенок в конце концов. Все равно мне это не нравится, и я стараюсь не думать о причинах. А когда Князева подмигивает на прощание, начинает казаться, что эта манипуляторша в розовом жакете прекрасно знала, что едва упомянет Семенова, я без раздумий соглашусь на все что угодно.

Когда-то я раскусывала такие хитрости на ходу и оборачивала против манипуляторов. Я говорила Рине, что сильные чувства делают людей уязвимыми. Любые. Дружба заставляет считаться с чужими интересами. Страх парализует реакцию. Ненависть искажает восприятие мира. Любопытство заставляет игнорировать риски. Зависть вредит самооценке. Восторг мешает критическому мышлению. То, что я чувствую к Семенову — куда сложней, сильней и опасней. Оно тоже делает меня уязвимой. В машину сажусь мрачнее тучи. Зато Куприну моя мрачность поднимает настроение:

— Не ожидал, что ты вдруг решишь встать на мою сторону. — Василий садится на заднее сиденье, словно я его штатный водитель, а может просто не привык к любопытным взглядам и хочет поскорей спрятаться за тонированными стеклами.

— Не благодарите. — Кривлю губы в привычной ухмылке. — Я всё та же избалованная дрянь, а сторона, на которую я встала — не ваша.

Это сторона Семенова, а мы оба, как выяснилось, к нему небезразличны. Куприн, без труда понял то, что я не озвучила вслух, усмехается: