Книга Имя назовет Мальвина, страница 90 – Татьяна Миненкова

— Вы что-то знаете? — успеваю я бросить вслед.

— Нет, просто интуиция. — Куприн не оборачиваясь идет к подъезду. Добавляет негромко, но я слышу: — Она редко меня обманывала.

Он тоже не любит оставаться в долгу и таким способом отплатил за помощь, хотя я и не просила. Я ведь, как и Костя, плохо умею просить. Но то, что сегодня мы с Василием сумели поговорить без оскорблений — уже прогресс. Не перемирие и не доверие, просто вынужденное союзничество. И возвращаясь в отдел я искренне радуюсь тому, что суд принял по моему ходатайству верное решение. Оно устраивает всех: судью, меня, Куприна и Князеву, прокурора и даже конвой, которому не пришлось везти Василия обратно в изолятор.

Но жизнь устроена несправедливо: то, что для одного хорошо — для другого плохо. Разумеется, есть человек, который решением судьи недоволен. И вернувшись в отдел я вынужденно выслушиваю лекцию о собственной нерадивости и недобросовестности.

— У тебя же всё было для того, чтобы его закрыть, Алина! — возмущается Макс, расхаживая по кабинету. — Влад за тебя всю работу сделал!

Прошлая версия меня: дерзкая и честолюбивая, давно вступила бы с Гевельсом в спор, но я просто наблюдаю за его перемещениями, как, скажем, за жуком, который в разгар зимы оттаял и бестолково мечется из угла в угол.

— Было бы лучше, если бы я сама его допросила, — меланхолично подмечаю я, сдерживая зевок.

Так, наверное, на совещаниях чувствует себя Скворцов: воспринимает претензии руковода белым шумом, а сам думает о кофе, отпуске и игре в зомби-огород на телефоне. Это сравнение должно меня оскорбить, но не оскорбляет. Мысленно взвешиваю амбиции и совесть на чашах невидимых весов. У меня перевешивает второе, у Максима — первое, поэтому нам с ним так сложно понять друг друга.

С другой стороны, если интуиция Куприна не ошибается, значит Арсений Богачев причастен к разбоям. Поверить в виновность остальных Гевельсу ничего не стоило. Мне Максим никогда не доверял полностью, а знать о том, какими доказательствами он располагает, хочется. Я ведь тоже не доверяю и держу в тайне информацию, полученную от Кости. Это нечестно, но что значит честность, если нам противостоит целая группа правоохранителей?

В борьбе с таким врагом стоило бы объединиться, но Семенов и Гевельс настолько друг друга не переваривают, что скорее одуванчики расцветут зимой, чем эти двое согласятся взаимодействовать.

Почти не испытываю угрызений совести, когда Макс через час отправляется в туалет, незаметно иду следом и вставляю в дверную защелку мужской уборной спичку. Это дает время на спонтанный обыск в его кабинете. Всего-то минут пять-семь, которые Гевельс проводит в попытках выломать дверь, сопровождая каждый из ударов трехэтажным матом. В этот момент я даже рада, что голос Арины в голове замолчал — некому меня позорить и отвлекать от важного дела.

Осторожно перебираю документы на столе, выдвигаю ящики тумбы, торопливо листаю ежедневник, даже в корзину для бумаг заглянуть не брезгую. По обрывкам расшифровок телефонных переговоров видно, что кто-то кого-то шантажирует, но кто и кого-не ясно.

Судя по крикам, коллеги отправились Максиму на выручку, а значит время сокращается вдвое. В длинных банковских выписках счетов Богачева разбираться некогда. В материалах дела тоже за такой короткий срок ничего не понять. К счастью, Макс, как и я, любитель схем.