Книга Имя назовет Мальвина, страница 93 – Татьяна Миненкова

— Я заметила. — Пожимаю плечами, потому что это для меня давно не новость. Но ведь так было всегда и мы умудрялись находить друг на друга время. Решительно называю вещи своими именами: — Поэтому со мной у тебя отношений нет. А тому, что есть, сложно подобрать название.

Костя с нежностью касается моей щеки, и я ловлю себя на инстинктивном желании прижаться к его ладони. Наше притяжение взаимно, просто я сдаюсь первой. Забываю о времени и вообще обо всем забываю — таю от того, что его пальцы скользят по коже к подбородку и шее. Хочется прикрыть веки, но я не могу отвести взгляд от глаз Семенова. Сейчас в них одновременно и мягкость, и сожаление:

— Сложно, — соглашается Костя, а его ладонь, спустившись по шее, останавливается на плече. — Мне одновременно и оттолкнуть тебя хочется и пристегнуть к себе наручниками, чтобы не вздумала сбежать слишком далеко.

Пальцы на плече сжимаются, остановившись на тонкой грани между лаской и болью. Понимаю его чувства. Они абсолютно взаимны и Семенов очень точно их охарактеризовал — я бы так не сумела.

— Это ты сбегаешь. — Я хмурюсь и скрещиваю руки на груди. — И не объясняешь причину.

— Я ее тебе уже называл. — Рука Семенова всё ещё на моем плече, а эквилибристка так и балансирует между нами. Костя с тяжелым вздохом продолжает: — Схожесть наших страхов — одновременно и плюс и минус. Мы оба боимся терять, но если сблизимся — одному из нас в любом случае будет больно. Может тебе: уходя на работу по утрам я никогда не уверен на сто процентов, что очередное мероприятие не обернется, скажем, перестрелкой. А может мне: ты же то бегаешь по кладбищу, пока не упадешь в могилу, то ходишь на чаепития к убийцам. У наших отношений не может быть счастливого конца, понимаешь?

Понимаю. Он снова меня отталкивает. Или ждет, что стану переубеждать? Что скажу, что мне от него ничего не нужно. Не скажу. Потому что на этот раз — очень нужно. Как же мне это надоело! Эта игра в догонялки, в шарики-маятники, в эмоциональные качели. Кажется, сейчас тот случай, когда тот из нас, кто умнее, прекратит всё это первым:

— В таком случае я не нуждаюсь ни в твоей помощи, ни в заботе! — Я сбрасываю Костину ладонь с плеча, а он отпускает — слишком легко. Придаю тону звонкой холодности. Если его голос норд-вест, то мой — порывистый, капризный и опасный норд-ост. Он мог бы опрокидывать с рельс груженые вагоны, вырывать из земли деревья, поднимать в воздух людей, но сейчас его цель другая — обрушиться на Семенова. Оттолкнуть так далеко, чтобы приблизиться он уже не сумел. Щурюсь и продолжаю: — Дело по МИГ скоро так или иначе будет раскрыто, я уеду отсюда и никогда, слышишь, никогда не вернусь! Не подходи ко мне больше! Не прикасайся! И не улыбайся этой своей улыбкой!

Я первой делаю решительный шаг назад. Пусть Костя живет со своими страхами и работой, но без меня. Первой отвожу взгляд на дисплей смарт-часов: нам хватило восьми минут, чтобы во всем разобраться. С крыши ухожу не оглядываясь, стараясь абстрагироваться от визга невидимой эквилибристки, которая только что обрушилась с оборвавшейся ниточки. У нее, как у наших отношений, не могло быть счастливого конца.

Sandy — Bitch Alert

Злость всегда лучше печали — это я еще после смерти Ри поняла. Оттолкнув Семенова, я не плачу, и даже не грущу — злюсь. Гнев дает такой прилив сил, такой драйв, что я даже просыпаюсь без будильника и с небывалым рвением мчусь на работу.