Книга Имя назовет Мальвина, страница 94 – Татьяна Миненкова

Дело по МИГ должно быть раскрыто, так или иначе. Еще вчера я витала в облаках, а сейчас — достаю из закромов юридические амбиции, смахиваю с них пыль и снова готова соревноваться с Гевельсом. Хотя, почему только соревноваться? Я хочу победить, ткнуть его носом в ошибки и профессиональную некомпетентность.

Еще до совещания успеваю загуглить всю общедоступную информацию по Ресайклтеку. Костя прав — эта компания давно могла бы работать в городе, если бы не Кристалл Богачева. Может кто-то еще узнал о деталях убийства четы Семеновых и шантажирует Арсения? Но он-то в любом случае ни при чем? А может сам Сеня кого-то шантажирует, чтобы остаться монополистом и повторно не пустить в свои владения компанию-конкурента? И связано ли это с убийством Кузина? Информации слишком мало, а самый простой способ ее добыть я уже испробовала вчера.

Тридцатое января — технически рабочий день, но на самом деле им не является. Даже страшная для любого следователя фраза «конец месяца» не работает. Если не все коллеги, то Скворцов точно верит, что в новогоднюю ночь дела сдадутся сами собой, а тем, что не сдадутся, Дед Мороз продлит сроки следствия. Бесполезное шатание по отделу является такой неотъемлемой частью предпраздничных дней, словно прописано в должностной инструкции. Даже Тетерин насвистывает «Джинл беллс», а у Данила вокруг шеи шарф из золотистой мишуры. Серьезными остались только Гевельс и я, что не удивительно. У нас с ним на лбу написано что-то вроде «победа или смерть».

Между нами самая настоящая война, а на войне все средства хороши. И когда по пути из приемной я замечаю, что кабинет Макса открыт и пуст, не сомневаясь ни секунды расцениваю это как приглашение к новому обыску.

— Должно же мне хоть когда-нибудь повезти, — шепотом подбадриваю саму себя, за неимением других желающих это делать.

Теперь меня не волнуют протоколы и схемы. Ищу только упоминания Ресайклтек. Даже вбиваю название компании в строке поиска компьютера, но ничего толкового не нахожу. И как будто этого мало, в коридоре раздаются торопливые и чеканные шаги. Каблуки итальянских туфель Макса стучат быстрее, чем невидимые часы — только что они снова затикали в голове. Выскочить и удрать в приемную уже не получится.

— … нет, подождем еще, — произносит Гевельс кому-то и входит в кабинет. — После Нового года точно определимся… Да, сделаем конечно…

Он говорит по телефону и меня не замечает. Пока я, затаившись, сижу в шкафу, быть пойманной мне не угрожает. Идея спрятаться выглядела идеальной до того момента, как я поняла две вещи: первая — логически объяснить свое присутствие в кабинете было куда проще, чем присутствие в шкафу, а вторая — шкафы в отделе жутко маленькие и сидеть на сменных туфлях Гевельса жутко неудобно. Ах да, есть еще и третья: что делать, если он внезапно решит эти туфли надеть, я тоже пока не решила.

К счастью, туфли Максу не нужны. Закончив телефонный разговор, он работает. Не вижу, просто определяю по звукам — шуршанию, шагам, скрипу кресла и стуку компьютерной клавиатуры. И я ведь тоже сейчас могла бы работать, а не праздно мять пятой точкой чужую обувь. Ощущается так, словно я сейчас вынужденно даю Гевельсу фору в нашей негласной гонке.

Через час перестаю волноваться и начинаю скучать. Хоть бы Макс в туалет захотел, или его позвал кто-то, что ли. Жаль, что у меня нет в этом отделе союзников, в которых я могла бы быть абсолютно уверена. У меня и в управлении таких союзников не было. Такой человек вообще существует в единственном экземпляре, но вчера я сама приказала ему ко мне не приближаться.