Книга Совершенство, страница 47 – Татьяна Миненкова

— Никита. Никита, а не Дубинина. Так что могу в кои-то веки побыть пунктуальной, – беспечно отзываюсь я и запихиваю бутылек с таблетками в боковой карман сумки, отчего он топорщится и едва не рвет молнию замка.

Перевесив тяжелую сумку через согнутый локоть, спускаюсь вниз, напевая мысленно одну из веселых песенок Ланы Дель Рей.

Завидев меня, Лерка выходит из белого «гелендвагена», тепло обнимает и помогает закинуть неподъемную сумку на заднее сиденье, в то время как я устраиваюсь на переднем.

Дубинина одета по-походному в велюровый серый спортивный костюм. Ее футболка влажная от испарины. Видимо, она выехала раньше, когда было прохладно, а сейчас, к обеду, распогодилось, и солнце жарит по-летнему.

— Ну, как настрой? – жизнерадостно интересуется она, включая кондиционер в машине на минимум.

«Отличный у Милашечки настрой, – нараспев отвечает за меня чертенок, деловито спустив на нос-рыльце солнечные очки. – Настрой отбить у тебя Сахарова».

Радуясь, что его не слышит никто, кроме меня, я лаконично отвечаю:

— Боевой.

— Это здорово, – улыбается Лера, выруливая на главную дорогу. – Ник и Марк уже закупили все необходимое и ждут нас на причале.

Хорошо, что сборами занимаются они, а не я. Из меня в хозяйственных вопросах такая себе помощница. С тех пор, как я живу одна, все бытовые проблемы решает домработница, оплачиваемая Тошей.

Дубинина ведет машину осторожно и медленно. Постоянно проверяет зеркала, заблаговременно включает поворотники, держит дистанцию от других машин. Она всегда была такая: обстоятельная, опрятная и степенная, даже в детстве. Такой и осталась. Лера нарушает молчание новым вопросом:

— Мы так давно не виделись с тобой, расскажи, пока едем, как у тебя сложилась жизнь с тех пор, как твоя семья переехала?

Вздыхаю, понимая, что не в том положении, чтобы доверять ей собственные тайны, но и не в том, чтобы демонстративно скрытничать, поэтому ищу золотую середину.

— Мы ведь переехали после того, как родители развелись, – без большого энтузиазма признаюсь я. – Тоша остался с отцом, а я – с мамой. Пришлось перейти в другую школу, потому что каждый день возить меня в гимназию она не захотела. Полтора года я жила с ней, а потом сама.

— Подожди, – хмурится Лера. – Тебе сколько было? Шестнадцать? И ты стала жить одна? Почему?

Мой переезд от матери и раньше вызывал у большинства знакомых ступор и непонимание, поэтому я не удивляюсь такой реакции. У меня готов отличный уклончивый ответ:

— Разошлись во мнениях. Переходный возраст, знаешь, как это бывает.

— Догадываюсь, конечно. Я тоже ругалась с родителями в старших классах и даже один раз сбежала из дома, но вернулась тем же вечером. А чтобы жить одной… такое мне даже в голову прийти не могло. Но ты всегда была отчаянной.

Я усмехаюсь, признавая ее правоту. Да, так было всегда. Даже в те времена, когда мир вокруг казался мне чистым и светлым, я уже была полна сюрпризов.

— А на что ты жила? Неужели работала? И органы опеки куда смотрели? – интересуется Дубинина.

— Органы опеки вмешиваются лишь тогда, когда кто-то жалуется. А никто не жаловался. Брат помог мне снять квартиру и подкидывал денег время от времени. Я была одета, обута и не голодала благодаря ему.

— Помню Антона. Он как раз заканчивал школу, когда ты ушла из гимназии. Красивый у тебя брат. По нему все девчонки с ума сходили, помнишь?