Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 103 – Николай Животов

— Да какое худое, коли сразу такие деньги даешь! Я такой бумажки, как замужем, не видала! Спасибо, кормилец наш!

Старуха засуетилась, побежала за покупками, а Павлов вышел из смрадной конуры и на дворе стал ожидать возвращения Куликовой.

День клонился уже к вечеру, сделалось прохладно, начал моросить дождь, погода нахмурилась.

— Скорее, скорее! – крикнул он, увидев приближавшуюся с покупками Куликову.

— Сейчас, сейчас, родимый, – отозвалась она и вышла.

— Куда же, кормилец, мы пойдем с тобой? – спросила она.

— А я это у тебя хотел спросить, – произнес удивленно Павлов и задумался. – В самом деле, куда же мы?

А на дворе непогода усилилась. Становилось все холоднее, дождь полил как из ведра.

— Не переждать ли? – нерешительно проговорила Куликова, боявшаяся, как бы барин не потребовал у нее обратно денег.

— Нельзя, нельзя, скорее нужно!.. У нас мало времени. Так куда же мы?

— Куда прикажете…

— Прикажете, – передразнил Павлов, – что я могу приказать, когда я ничего не знаю и не имею понятия, где искать твоего пьяницу…

— Да неужто вы и впрямь его искать хотите? Не шутите?

— Тьфу, – потерял терпение Павлов, – так зачем же я взял тебя? Гулять, что ли, мы с тобой вышли в такую погоду!

— Не сердись, родименький, я ведь ничего не понимаю… Я так, по глупости! Ищи, благодетель наш, ищи, коли волюшка твоя такая. Господское дело нам не понять!

— Ищи! Так я тебя спрашиваю, где его искать?!

— А я-то почем, родименький, знаю, нешто он мне сказывал; я ведь по таким местам отродясь не хаживала!

Куликов вошел в свою квартиру. За ним шел по пятам тощий субъект в картузе и блузе. Иван Степанович не был в своем уединенном домике дольше двух недель. Квартира была совершенно запущена и потеряла жилой вид. Но Куликов даже не замечал этого. Все это пустяки, которые не могли его интересовать, особенно теперь, после таких важных событий. Он видел, что на карту приходится ставить все! Пан или пропал! Сойтись с тестем он не мог ни в каком случае уже потому, что тот потребовал документы и данные о его прошлом. Раскрывать тестю свое настоящее прошлое он не имел ни малейшего желания. Значит, сойтись по-прежнему нельзя. Остается или уходить самому, или удалить его… Как удалить – вопрос второстепенный, но удалить, во всяком случае, в тот лучший из миров, откуда нет возврата.

Куликов бросил на стол шляпу, сел на кресло около передвижного стола и рукой пригласил сесть своего спутника. Это был один из рабочих завода Петухова, принятый на службу самим Куликовым, некто Петр Ильин. Сухой, желтый, с узкими косыми глазами, он имел жалкий вид бродяги и производил отталкивающее впечатление. Но Иван Степанович был, очевидно, другого мнения о своем госте; он с любовью посмотрел на него и ласково заговорил:

— Петр, ты ведь приятель с кухаркой Петухова?

— Приятель, – осклабился тот и стал мять в руках картуз.

— Хочешь заработать триста рублей?

— Кто же, Иван Степанович, не хочет… Я человек, сами изволите знать, бедный. Оченно даже хочу!

— Отлично, так слушай… Мой тесть все хворает. По старой вере он ни за что не принимает никаких лекарств. А мне необходимо дать ему лекарство, чтобы он поправился. Понимаешь? Но только дать надо так, чтобы никто, никто этого не знал…