Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 11 – Николай Животов

Елена Никитишна тряслась, точно в лихорадке.

— Да, но после этого было удостоверено русскими властями… Простите, я не понимаю, к чему весь этот разговор?

— Ах, извините, я так только, к слову. Я никак не думал, что эти воспоминания могут быть вам неприятны.

— Они вовсе не неприятны, но мне странно слышать их от человека, которого я в первый раз в жизни вижу.

И она встала, чтобы выйти из комнаты.

— Позвольте еще один только вопрос… Не знавали ли вы там, в Саратове, некоего Серикова?

Елена Никитишна побледнела как полотно и чуть не упала.

— Нет, – резко произнесла она и вышла из комнаты.

Куликов пристально посмотрел ей вслед, усмехнулся и прошептал:

— Ага. Я не ошибся! Наконец-то…

— Иван Степанович, – послышался голос хозяина, – что ж, вы так и не будете играть?

— Иду, иду…

— Вы почем играете?

— По шести гривен обязательных.

— Ну, наживайте деньги! Я ведь плохо играю!

— А я отлично, – засмеялся Илья Ильич, – только жена не хвалит.

— У него нет жены, некому журить, – вставил кто-то.

Куликов был рассеян и играл невнимательно. То стучал на простого короля, которого принял за козырного, то брал второго гольца за первого^[7]. Над ним смеялись, но он нехотя только улыбался и выглядел очень расстроенным.

Елена Никитишна стала за стулом мужа и посмотрела на Куликова. Глаза их встретились. Коркина смотрела гневно и решительно, так что Куликов даже смутился.

— Пойдемте ужинать, после доиграете! – предложила хозяйка.

— Ну, идемте.

Все встали. Куликов подошел к Елене Никитишне, но она взяла мужа под руку и пошла с ним впереди. За столом Куликов сидел на противоположном конце от хозяйки. Он не отводил от нее глаз и не мог не заметить, что Елена Никитишна сильно менялась в лице, хотя старалась сохранить внешнее спокойствие. Она избегала смотреть в сторону Куликова, но несколько раз бросила на него молниеносные взгляды. Когда все встали из-за стола, Куликов подошел благодарить хозяйку и успел шепнуть ей:

— Дело серьезное. Мне необходимо с вами поговорить наедине.

Елена Никитишна гордо откинула голову и также шепотом ответила:

— У меня не может быть с вами секретов!

— Как вам угодно! Я в ваших интересах…

— Прошу о моих интересах не заботиться.

Куликов молча поклонился и пошел разыгрывать свой ремиз^[8]. Игра затянулась до трех часов ночи. Куликов первый отказался играть и встал. Он прошелся в гостиную, где неожиданно столкнулся с Еленой Никитишной. Они помолчали.

— Не угодно ли вам прямо сказать, о чем вы желаете говорить со мной?

— Сударыня, я имею основание думать, что вы уже догадались об этом, и если продолжаете отказывать мне в аудиенции, то совершенно напрасно.

— Я ничего не догадываюсь и не могу догадаться!

— Дело ваше, но я опасаюсь, что скоро вы об этом пожалеете.

Елена Никитишна помолчала и потом, стиснув зубы, произнесла:

— Хорошо. Завтра в три часа я буду дома одна.

— Извините. Я не могу к вам прийти.

— А что же вы хотите?

— Я живу совершенно одиноко. У меня никого не бывает, и если бы вы…

— Как вы смеете мне это предлагать?

— Я ничего не предлагаю, потому что лично мне совершенно безразлично.

— Вы… Вы…

Елена Никитишна прошептала какие-то слова и вышла.

Отношения Петухова с дочерью начали портиться с каждым днем, и жизнь Гани все более становилась невыносимой. Куликов бывал у них часто, но не оставался обедать и с Ганей почти не виделся. Можно было подумать, что любовь и привязанность старика перешли с дочери на Куликова. С ним Петухов был безгранично ласков, любезен и выражал даже радость, когда он приходил. Они толковали о делах, и Петухов почти ничего не предпринимал теперь без совета Куликова.