Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 110 – Николай Животов

— Ты что это, милая, с городовыми драться вздумала? А? – строго произнес Густерин.

— Он меня потащил в участок, ударил, а я не шла, потому что я свободная, ни в чем не виновата и меня он не должен был трогать.

— За что он тебя взял?

— За то, что я выпила и песни пела.

— Слушай, Машка, ты помнишь Макарку-душегуба?

— Помню.

— Ты хорошо его знала?

— Хорошо.

— Где он теперь?

— Не знаю. Он убил Аленку, и я его прокляла. Аленка была добрая, честная девушка. Я ее очень любила. Мы вместе пели на Горячем поле, а потом она ушла с ним в лавру.

— А ты где же его видала?

— Я часто ходила к Аленке, и она приходила ко мне с ним.

— Что ж, этот Макарка добрый был?

— Нет. Он бил Аленку, а больше я ничего не знаю.

— Если бы тебе показать Макарку, узнала бы его?

— Узнала бы. Я никогда не забуду его глаз. Злые, нехорошие глаза.

— Ты часто бывала у заставы. Не бывала ты в «Красном кабачке», не видала ли хозяина Куликова?

— Нет, у меня свой кабак, я в другие не хожу.

— Как это «свой», – улыбнулся Густерин.

— Так и прозывается – «Машкин кабак» на Новой канаве.

— Хорошо. Ступай. Только явись, когда я тебя позову Макарку посмотреть.

— Явлюсь.

Машку увели.

— Ваше превосходительство, – произнес Ягодкин, – не позволите ли вы мне самому откомандироваться на завод Петухова для дознания.

— Нет, пока не стоит, пошлите агентов; если дело примет серьезный оборот, тогда мы с вами вместе отправимся.

— Слушаюсь, но я обязан доложить вашему превосходительству, что против Куликова, содержателя «Красного кабачка», есть в наших делах еще несколько подозрений.

— Каких? Отчего же вы мне раньше ничего не говорили?

— Все это мне только теперь удалось выяснить и разыскать в делах. Я посвящаю все свободное время делу Куликова.

— Я вас слушаю.

— Громилы Горячего поля заявили подозрение, что один из их товарищей, под кличкой Гусь, убит Куликовым. Я спрашивал буфетчиков бывшего «Красного кабачка», и они рассказали много интересного. Во-первых, буфетчик Дмитриев видел, как однажды Куликов приехал с кем-то в карете и оба они были в крови; когда Куликов заметил буфетчика, то поспешил скрыться; Дмитриев видел следы крови на руках и на платье хозяина… Так как Дмитриев не имел с хозяином недоразумений, то предполагать, что его показание ложно, нет никаких оснований… Окровавленный, сконфуженный вид Куликова, очевидно, говорит о каком-то преступлении…

— Дальше…

— Во-вторых, оба буфетчика подтверждают, что Гусь исчез в квартире хозяина бесследно… Несколько дней после они слышали какие-то стоны и крики в подвале… Впрочем, это все может быть случайное совпадение, и я не придал этому значения, но дело в том, что буфетчики утверждают, что Гусь был свой человек у Куликова, ходил к нему запросто, тогда как вообще Куликов угрюм, нелюдим и никого не принимает… Да и что общего он мог бы иметь со старым громилой Гусем. А если, ваше превосходительство, припомните, Гусь был очень близким товарищем Макарки, с которым они совершали свои похождения, хотя и оставались неуловимыми. Раньше с Гусем он проживал в доме Вяземского и с ним же скрылся в дебрях Горячего поля. Только Макарка исчез бесследно, а Гусь продолжал оставаться, делая вылазки… Вот если сопоставить все это, то рассказы о стонах, об исчезновении Гуся приобретают некоторое значение…