Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 111 – Николай Животов

— Да, это действительно серьезные открытия.

— Но это еще не все, ваше превосходительство. Самое важное обстоятельство следующее. Вы изволите помнить, что убийца камердинера графа Самбери Антон Смолин, сосланный на каторгу, принадлежал к громилам Горячего поля и резиденция его, как и других, была в «Красном кабачке» Куликова. В одно время с убийством совпал обыск у буфетчиков «кабачка», причем нашли массу краденых вещей. Сам Куликов не уличен в укрывательстве воров, но оба буфетчика сознались и отсиживают в тюрьме сроки наказания. Казалось бы, он тут ни при чем… Но… но есть одно случайное обстоятельство, проливающее свет на этот воровской притон… Куликов в это время сватался к дочери Петухова, а какой-то господин, очень на него похожий, заказывал у немца-ювелира драгоценный свадебный подарок из брильянтов графа Самбери. Господину этому удалось провести немца и бежать, но приказчик ювелира описывает как две капли воды портрет Куликова. Сопоставьте это с тем, что буфетчик видел хозяина в крови, что сообщники Антона Смолина остались неразысканными…

Густерин вскочил:

— Послушайте, но вы рассказываете чудеса сыска! Вы меня совершенно убедили! В самом деле всех этих улик достаточно для ареста и обыска!

— Я давно не сомневаюсь в этом, как не сомневаюсь и в том, что Павлов привезет настоящего Куликова. А если этого Куликова мы оденем бродягой, то его узнают все бродяги, начиная с Машки-певуньи. Узнает его и ювелир со своим приказчиком, потому что он имел храбрость ехать в магазин, нисколько не изменив физиономии.

— Что ж! При таких условиях я разрешаю вам немедленно откомандироваться на завод Петухова! Продолжайте ваши изыскания и, если потребуется, везите меня. Во всяком случае, это дело неслыханное, почти небывалое.

— Неслыханное по дерзости и смелости, но ведь и Макарка-душегуб незаурядный преступник! Таких кровопийц, злодеев я за свою практику не припомню!

С утра в Саратове замечалось необыкновенное оживление. Целая толпа окружила тюремную церковь, в которой было назначено отпевание и похороны убитого Онуфрия Смулева.

Полуистлевший прах покойного был уложен в парчовый золотой гроб и прикрыт саваном. При осмотре обветшалого платья в нем не нашли ничего, кроме носового платка и неопределенных пятен, по-видимому следов крови. По костям, разумеется, нельзя было сделать никакого определения, потому что хотя некоторые поломы костей и были, но они могли образоваться при гниении в земле. Похороны, благодаря переданной Коркиной в распоряжение духовенства всей бывшей у нее сумме, свыше четырех тысяч рублей, были устроены пышные, церковь убрана трауром и экзотическими растениями. Катафалк с гробом тонули в цветах под пышным балдахином. Два хора певчих, соборное служение, полная церковь народа – все это придавало величие и торжественность. С разрешения властей вдова убитого под конвоем жандармов находилась в церкви. Она молила разрешить ей провести у гроба всю ночь, но следователь согласился доставить ее только к шести часам утра. Едва только ее ввели в храм, как она с отчаянным криком «прости, прости» бросилась на гроб и зарыдала. До самого начала службы она лежала на гробу, не переставая шептать «прости, прости». Когда появилось духовенство, начал собираться народ, Елена Никитишна сошла на последнюю ступеньку катафалка и, припав к подножию гроба, не поднимала головы.