Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 114 – Николай Животов

Неожиданная «неприятность», происшедшая с Иваном Степановичем Куликовым, показала, насколько велика его популярность среди торгово-промышленного мира столицы, особенно же заставы. Оказалось, что собутыльничество, попойки, кутежи и швыряние денег создали ему множество друзей среди весьма почтенного общества, именуемого «столичным купечеством». Никто не интересовался ни происхождением капиталов Куликова, ни его прошлым; никому не было дела до его зверского обращения с женой, столкновений с тестем; никому и в голову не пришло, что в истории с Коркиным Иван Степанович мог сам быть кругом виноват. Напротив, все знали, что Куликов богат, щедр, умеет на славу угостить приятелей, – значит, он милейший, прекраснейший и добрейший человек. А если он истязает жену и ссорится с тестем, то это дела семейные, до которых посторонним нет дела. И вот в первый же день помещения Куликова в больницу его посетили: владелец басонной мастерской^[16], оптовый торговец кожевенным товаром, содержатель «салошки», владелец трех домов у заставы и крупный мясоторговец. Эти пять человек были особенно дружны с ним и часто пользовались его широкими попойками. Они немедленно разнесли весть о «неприятности», приключившейся с Куликовым, по всему городу и везде прибавляли то же:

— Бедненький Иван Степанович! Человек-то он прекрасный, ужасно жаль! Подумайте, чуть совсем не погиб.

— Да, да! Это удивительно! Замечательно хороший товарищ!

И навестить Куликова ехали со всех сторон. Оставляли карточки, записки, стремились лично выразить ему свое искреннее соболезнование.

Куликов три дня провел в больнице и принял до сорока визитов своих друзей. Это его радовало и утешало. Он беспокоился только, что его не посетил никто из домашних. Петухов и Ганя, он не сомневался, что не придут; они рады были бы, если б Коркин совсем его задушил, но почему ни разу не пришел его сообщник-рабочий? Из-за этого он ничего не знает, что делается на заводе. Переехал ли Степанов? Как ведет себя жена? Он раньше замечал, что между ними существует какая-то дружба.

«Неужели Ганя находится с ним в преступной связи», – вдруг пришло в голову Куликову, и он заскрежетал зубами от ярости. В самом деле… Где у него были глаза? Сколько раз он встречал Степанова около своего дома, когда они только что повенчались! Даже после увольнения Степанова он не раз встречал его на заводе… Ему рассказывали о дружбе управляющего с дочерью Петухова, но он не обращал на это внимания. «Ах я, телятина! Они теперь благодушествуют там вместе!»

И Куликов корчился от бессильной злобы на кровати, ворочал налившиеся кровью глаза и сжимал кулаки с такой силой, что хрустели пальцы.

— Постойте же, презренные! Я с вами разделаюсь! Дайте мне только встать! О, вы со мной расплатитесь!!

Как большинство больных быстро поправляется под влиянием душевного покоя и тишины, так Куликов стал чувствовать себя гораздо лучше, придя в присущий ему бешеный экстаз. Он почуял кровь, страдания своих врагов, и его потянуло на свободу.

— Доктор, я совсем здоров, позвольте мне выписаться из больницы! – обратился он к ординатору палаты при вечернем обходе.

— Да, вам гораздо лучше; если желаете, я разрешу вам завтра выйти из больницы.

— А мой голос?

— Это пройдет не скоро. Может быть, останется на всю жизнь. У вас повреждены голосовые связки. Благодарите Бога, что живы остались! Вы были на самом краю гибели!