Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 115 – Николай Животов

Куликов не умел никого благодарить. В его жизни и в его лексиконе такого слова никогда не было! И теперь он злобно смотрел на доктора, который так легко относится к его теперешнему голосу и рекомендует еще благодарить! Проклятый, сумасшедший Коркин! Второй раз он его чуть-чуть не отправляет на тот свет, ну, теперь попадись только!!

Всю ночь Куликов почти не спал от мучившей его злобы.

Только под утро Иван Степанович заснул, но сон его был тревожный, прерывистый. Он бредил, кричал и просыпался каждые полчаса. В девять утра доктор опять обошел палату и дал Куликову билет на выход из больницы.

— Вас там ждет рабочий какой-то, – сказал доктор, – пусть он отвезет вас, вы еще слабы.

— Рабочий? А, наконец-то!

Куликов поспешно спустился в контору больницы, где увидел своего шпиона-сообщника.

— Отчего ты до сих пор не был?!

— Помилуйте, Иван Степанович, каждый день прихожу, но меня не допускают к вам.

— Доложить велел бы!

— Говорил – не слушают! Каждый день приходил, извольте сторожей хоть спросить.

— Рассказывай скорее, что там делается! Знают ли они о моей болезни? Почему ни тесть, ни жена не навестили меня в больнице?

— Они про вас слышать не хотят! Совсем думают разойтись с вами!

— Как – разойтись?

— Степанов теперь целые дни с ними просиживает и все настраивает против вас.

— Степанов?! Он с моей женой все вместе?!

— Вместе гуляли вчера почитай всю ночь по заводу!

Куликов стиснул кулаки и заскрежетал зубами.

— Я так и знал! Ну, погодите! А тесть? – спросил он.

— Тимофей Тимофеевич ничего. Тоже против вас. Сказал, что видеть вас не хочет!

— Ну, это-то мы еще посмотрим! Я муж его дочери, и так легко от меня не отделаешься! Однако медлить больше нельзя. Послушай, мы проедем сейчас ко мне, и я тебе передам бутылку клюквенного квасу, про которую я тебе говорил. Помнишь? С красной ниткой на горлышке!

— Помню, как не помнить, Иван Степанович.

— Постарайся сегодня же к обеду ее подать. Слышишь?

— Слышу, Иван Степанович, с полным удовольствием. Я теперь на погреб сам хожу с кухни. Мне это ничего не стоит.

— И отлично. Я буду обедать у тестя, и если увижу свою бутылку, вечером ты получишь условленное. Понял?

Они доехали до домика Куликова. Парадные двери оказались запертыми.

— Где ключ?

— А когда вас увезли без памяти, двери полиция заперла и ключ передала Тимофею Тимофеевичу.

— Беги скорей, принеси. Или нет, постой, я сам схожу.

— Ключ на кухне, Иван Степанович, я принесу, никто и видеть не будет.

— Ну, неси скорее, только тихонько.

Через пять минут они вошли в дом. Все было в том же виде, как в момент визита Коркина. Даже веревка с петлей, бывшая на его шее, тут же валяется. Куликов успокоился.

«Значит, ни обыска, ни осмотра не происходило. Ни тесть, ни жена не посетили его квартиры. Тем лучше. Скоро, скоро я со всеми разделаюсь. Надо будет бросить заставу и Петербург. Схороню сначала тестя, а потом жену. Подвалы засыплю и квартиру передам. Надоело. Поеду на Волгу или на Кавказ».

Он в изнеможении опустился на кресло и, закрыв глаза, отдыхал. Дорога, волнения и последствия болезни утомили его. Он просидел больше часа и вдруг, очнувшись, закричал:

— Ты здесь?

— Здесь, здесь, Иван Степанович, не извольте беспокоиться, – ответил рабочий.

— Сейчас я передам тебе.