Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 126 – Николай Животов

— Поздно, брат, раскусил! Теперь мне нечего притворяться и перед тобой! Да, я не из джентльменов! Церемониться не умею и целовать люблю плетью! Понял?!

Старик слушал зятя, приподнявшись с подушки и пожирая его глазами. Этот цинизм, глумление, этот тон приводили его в бешенство, но в то же время нестерпимые боли и слабость во всем теле парализовали всякую попытку борьбы или сопротивления.

— Дочь моя, – прошептал он, – беги скорее за полицией, за нотариусом, я, умирая, должен распорядиться. Позови мне Степанова.

— Успокойся, – грозно произнес Куликов, – никого дочь твоя не позовет, иначе я тут же, на твоих глазах, задушу ее! Степанов, связанный, сидит на замке в амбаре, на заводе мои люди и только мои приказания исполняют. Все предусмотрено, все пути отрезаны. Только твое железное здоровье выносит еще борьбу со смертью! Выпей другой – вытянул бы уже ноги.

— А! Так ты отравил меня?! Отравил квасом?!

— Да! Я отравил тебя такой дозой, которой достаточно, чтобы свалить быка. Пора открыть карты! Знай, что я не петербургский купец Куликов, а Макарка-душегуб, тот самый Макарка, который ножом и ядом отправил на тот свет не один десяток людей! Я убивал и грабил на дорогах, в домах, в квартирах. Я мучил и истязал своих жертв, прежде чем задушить их, играл ими, как кошка играет мышками! Твоя дочь знает мою школу, она попробовала моей дрессировки, и в полгода ты не узнал ее, когда увидел в первый раз! И тебя я давно уже травил своими лепешками, но ты, старый плут, перестал принимать их, обманывал меня и, благодаря своей хитрости, выздоровел! Тебе давно надо бы лежать! Но все равно теперь ты не уйдешь из моих рук, и я кончу сейчас с тобой! Дочка твоя тоже не долго поживет! Она поотдохнула около тебя, но я сумею в несколько дней скрутить ее! Не в моих правилах долго возиться с жертвами, а с вами я и так целый год канителю. Довольно! Завтра мы похороним тебя, я заберу все, что можно, и увезу жену на Кавказ. Там мне легче будет развязаться с ней, и конец в воду! Из Куликова я превращусь в Цветкова и буду искать новой невесты! Ведь и твоя Ганя не первая! Вот видишь, я тебе открыл свои карты! Чего же ты еще хочешь?

— Макарка, Макарка… – застонал умирающий. – Ганя, Ганя, подойти ко мне!

— Довольно этих нежностей, я терпеть не могу таких сцен, – произнес повелительно Куликов.

Петухов сжал дочь в объятиях.

— Слышите? Довольно! Жена, пошли вон!

Ганя не слышала этого приказания. Дрожащая, она впилась глазами в потухающий взор отца и замерла на его груди.

Куликов прошелся по комнате большими шагами, что выражало нетерпение. Сцена родственных излияний отца с дочерью бесила его, но он не хотел прибегать к силе. Вот-вот он должен протянуть ноги, пусть уж потешится! Петухов все еще крепился и, что удивительнее всего, сознания не терял.

— Макарка, – повторял он, – Макарка… Отравил… И тебя убьет, Ганя, Ганя, кричи, кричи, авось нас услышат! Спасите!

Последнее слово старик произнес громко.

— Довольно, наконец, – закричал Куликов и, подойдя к постели, остановился.

Куликов топнул ногой, взял Ганю за волосы и с силой рванул. Обессиленная женщина грохнулась на пол. Злодей ногой выпихнул бесчувственное тело за дверь и, захлопнув дверь, обернулся к кровати. Старик приподнялся с подушек, поднял вверх руки и простонал: