Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
— Ганя! Но силы исчезли, и он вытянулся на кровати… XXVII. Нашли Дмитрий Ильич Павлов с нетерпением ждал возвращения бродяжек, взявшихся доставить Макарку-Куликова. Из беседы с хозяином постоялого двора он узнал, что Куликов начал хворать и недавно чуть Богу душу не отдал. «Только бы мне его благополучно в Петербург доставить, – думал Павлов, – а там пусть помирает, развяжет руки жене: несчастная женщина хоть право на помощь получит и от ребят избавится…» Прошло более трех часов. Павлов начинал уже тревожиться, как вдруг хозяин прибежал к его столу. — Ведут, ведут, еле живого ведут под руки. Вот оттого и долго так… Добрых пять минут еще прошло, пока компания трех ободранных бродяжек подошла к постоялому двору. Павлов встретил их как дорогих гостей и, увидев Куликова, не узнал его – так он исхудал и переменился. — Спасибо, братцы, вот вам за труды, – произнес Павлов, давая бродяжкам деньги и усаживая расслабленного Куликова. — Вы меня не узнаете? – обратился к нему Дмитрий Ильич. — Виноват, не могу признать. — А помните, с чиновником мещанской управы мы были у вас и спрашивали насчет паспорта, который вы продали в этапе. — Помню, помню. Разве это дело не началось еще? — Нет еще, и знаете, что вам придется ехать с нами в Петербург? — О! Я не в состоянии теперь доехать! — Живого или мертвого, мы должны доставить вас в Петербург! В Орле нас ждет чиновник сыскной полиции… У меня извозчик ожидает, едемте сейчас! — Не могу, не могу! Пожалуйста, спрашивайте что хотите, только оставьте меня здесь, я даже до Орла не в состоянии дотащиться! «Новое несчастье, – мелькнуло в голове Павлова, – он действительно очень плох и не доедет до Петербурга!» — Умоляю вас, дайте мне, пожалуйста, выпить водки, – просил Куликов, – горит в горле, жжет все внутри! — Голубчик, тебе водка – яд, постарайся удержаться: нам ведь необходимо тебя везти в Петербург во что бы то ни стало! — Слушайте, добрый господин! Поверьте мне, дураку! Я пью тридцать три года и знаю хорошо свою натуру! Если вы не станете давать мне водки, я слягу и, верно, скоро помру, а если вы будете держать меня постоянно пьяным, я доеду, пожалуй, и до Парижа! Только не давайте мне опохмелиться совсем! Вот я вторую неделю не пью, целовальник не отпущает больше в кредит, и я болен, умираю. — Напьешься и совсем сляжешь! Доктора… — Не говорите про докторов! Ничего они в нашей натуре не понимают, потому что они немцы и немецкую науку превзошли! А что русскому здорово – то немцу смерть! Давайте любого доктора, пусть выпьет залпом косушку сивухи в кабаке. Он тут и готов будет, а для меня две косушки – порция! Выпил две косушки, и я молодцом! Я не зря вам сказываю! Тридцать лет пробую на себе. Только вот одно горе: что дальше, то больше водки нужно, а она дорога’, проклятая! Прежде довольно бывало две-три косушки в день, а теперь пять-шесть выпиваю – и то не пьян! Вы думаете, я не работаю или ворую деньги на пьянство? Ни-ни! Во как работаю! По двое суток иногда кругом работаю, хорошие деньги зашибаю, а семье помогать не в состоянии: дорога водка! Мало выпью – работать не могу; много выпьешь – все деньги пропьешь! Вот жисть наша постылая! Куликов говорил это с увлечением и с таким убеждением, что колебавшийся Павлов приказал наконец подать полштоф. |