Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 124 – Николай Животов

Старик Петухов весь посинел, у него сделались приступы рвоты и такие боли в желудке, что он кричал. Перепуганная Ганя послала скорее человека за доктором, но человек вернулся.

— Иван Степанович не приказали идти.

— Муж?! Он разве здесь?!

— Они в конторе.

— Доктора, доктора, умираю! – кричал Тимофей Тимофеевич.

Ганя ломала руки в отчаянии. Оставив около отца человека, она побежала в контору. Не успела она открыть двери, как отшатнулась в ужасе. Прежний Куликов, с налитыми кровью глазами, всклокоченными волосами, стиснутыми кулаками, стоял лицом к лицу со Степановым, который не походил на себя.

— А! Вот твоя любовница пожаловала! Ну, теперь вы у меня иначе заговорите. Вон сию минуту с завода! – закричал он на Степанова.

— Убирайся сам вон! Я приглашен хозяином и не хочу знать тебя!

— Что?! Не хочешь?! Ну, так узнаешь! Я здесь хозяин! Эй, люди, рабочие! Взять его!!

— Отец умирает! – закричала Ганя, бросаясь к Степанову.

— Умирает?! Боже, бегите скорее за докторами…

— Ни с места! Не ваше дело здесь распоряжаться. Я сам знаю, что нужно делать!

Около конторы собралась толпа рабочих, которые с удивлением смотрели на происходящее и не трогались с места.

— Свяжите этого нахала и отправьте в часть! – закричал Куликов, указывая на Степанова.

Никто не тронулся с места.

— Чего же вы стоите, олухи, я вам приказываю, я хозяин здесь, я отвечаю!

Куликов заметил в толпе своего рабочего-шпиона и крикнул:

— Давай веревку!

Рабочий выступил вперед.

— Что ж, братцы, хозяин велит, надо слушать, мы не в ответе.

К нему присоединились несколько человек. Явились веревки. Степанов метался в конторе, отбиваясь от нападавших, но сила взяла верх. Его повалили и связали руки.

— Разбойники, что вы делаете, опомнитесь, – кричал Степанов, – ваш хозяин умирает, я должен к нему идти.

— К любовнице своей? Я тебе покажу, голубчик, как к чужим женам подделываться! Холоп несчастный!

— Подлец, – произнес Степанов, – клеветник, думаешь ли ты, что говоришь! Уж не подсыпал ли ты чего старику!

— Это мы после узнаем, кто подсыпал! А теперь я тебя в кладовую отправлю и запру! Эй, ребята, ведите его в амбар! Слышите?! Я приказываю.

— Караул! Помогите! Спасите! – вопил Степанов, когда несколько человек взяли его за плечи и силой поволокли в глубину фабрики.

— Дело хозяйское, Николай Гаврилович, мы ничего супротив не можем поделать, – сочувственно говорили рабочие.

— Дураки, какой он хозяин! Петухов хозяин, и я его управляющий!

— Не могим знать. Зять ведь они, и супруга их молчит, дочь, значит, хозяйская.

Ганя стояла как помешанная, ничего не понимая и не соображая. Волосы прядями рассыпались на голове, глаза бессмысленно уставились в пространство, смертельная бледность покрыла все лицо, она дрожала. Между тем Степанова стащили в кладовую, наполненную кожами, втолкнули в двери, и тяжелый замок щелкнул. Куликов опустил ключ в карман и приказал:

— По местам! Продолжайте работу, вот вам на чай.

И он бросил несколько бумажек.

— Где жена? – спросил он своего шпиона.

— В конторе-с.

— Я тебе поручаю временно управлять заводом, после шабаша приди ко мне.

Он поспешно вернулся в контору, где Гани уже не было. В окно он увидел белевшее на проспекте ее платье.

— Ракалия, она убежала!

И быстрее молнии он бросился вдогонку. Ганя мчалась к заставе, где жил полицейский врач. Куликов, забыв все, сбивая с ног прохожих, бежал почти по пятам, но только у самых дверей настиг жену.