Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 121 – Николай Животов

И он опять повалился в ноги. Добрый старик был совершенно растроган. Он забыл в эту минуту все, что ему рассказали про зятя, и видел перед собой близкого человека, несчастного, раскаявшегося.

— Бог тебя простит, Ваня, я ничего худого тебе не сделал и не желал тебе зла! Ты сам не умел устроить свою жизнь. Мне жаль тебя, но еще пуще жаль дочь! Поверь, не легко мне переживать все это! Сходи к Гробу Господню, помолись, может быть, все и устроится по-хорошему! Я душевно желаю тебе всего лучшего.

Куликов крепко тер глаза кулаком и, встав с колен, подошел к тестю.

— Я решил, Тимофей Тимофеевич, завтра же отправиться в путь. Позвольте мне сегодня покончить все наши счеты. Я напишу вам бумагу об отречении от вашей дочери и о своем согласии на расторжение брака. Ваши пятьдесят тысяч, в тех же бумагах, в каких я получил, хранятся в государственном банке; я напишу доверенность на получение вклада и передам квитанцию. Квартиру я запру и ключи передам вам. Пусть Ганя делает с нею, что хочет.

— Отчего же ты вдруг так заспешил. Устроил бы все сам. Лишние два-три дня ничего не значат.

— Не хочу, опостылело мне все, ничего не надо мне теперь! Одна только просьба к вам. Дозвольте проститься с Ганей, получить ее прощение! Ведь, может, не увидимся более. Она за другого выйдет, счастлива будет. И еще…

— Что еще?

Куликов стал опять тереть глаза и опустил голову.

— Вы знаете, я готовился стать отцом. Я мечтал, надеялся. Не погубите дитя, не оставьте!

И он повалился в ноги.

— Господь с тобой, Ваня, да неужели ты сомневаешься, что я могу внука обидеть, а Ганя своего собственного ребенка!

— Лишил я младенца отца! Будьте вы его отцом! – говорил Куликов, не поднимая головы от пола.

— Полно, Ваня, съезди к святым местам, может быть, все устроится, обойдется! Помолись мощам угодников, поклонись Гробу Господню. А теперь пойдем к Гане.

Куликов поднялся. Глаза его были красны, голова низко опущена, движения медленны, нерешительны.

Ганя была в своей комнате, когда дверь отворилась, и она увидела отца, который вел за руку точно сейчас вытащенного из воды зятя. На нее муж произвел такое же впечатление, как и на отца: кроткий кающийся грешник. И странно: в таком виде этот злодей и у нее вызвал чувство сострадания.

— Ганя, Иван Степанович пришел проститься с нами, он завтра уходит на богомолье, к святым местам.

Ганя молчала. Она не поздоровалась с мужем, но зато и не испугалась его появления, как раньше. Она набралась храбрости даже смотреть на него, тогда как прежде не рисковала поднимать головы в его присутствии… И у ней легче сделалось на душе.

— Скажи же, Ганя, прощаешь ты его? Он просит отпустить ему грехи, – продолжал старик.

Ганя боялась ответить. Она не питала к мужу никакой злобы, не искала никакого мщения, но если прощение вызовет его возвращение и совместное жительство, то эта перспектива все-таки казалась ей страшной. Она могла простить, но забыть была не в состоянии. Отец как бы угадал ее мысли.

— Он дает тебе полную разводную и просит только не оставить его будущего ребенка. Да что же ты сам не говоришь, – обратился он к зятю.

Куликов молчал так же, как и Ганя.

Прошло несколько минут.

— Простите, Агафья Тимофеевна, – произнес наконец Куликов, – забудьте прошлое, оно миновало безвозвратно… Вы выйдете за другого, будете счастливы…