Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
Этап шел по дороге, названной «трубой», пробитой в чаще глухого девственного леса. Топкая, вязкая грунтовая дорога представляла для пешеходов мучительный путь, но шагать по такой дороге в кандалах было воистину каторжной работой. — Оно и лучше, – говорил конвой, потому что в «трубе» постоянно происходили побеги, а как в кандалах-то пошагает, так не больно побежит: довольно прикладом ружья поцеловать, и сядет на месте! Многие этапные не первый раз шли «трубой» и по привычке шагали больше на пятках, чтобы не увязал сапог, или просто просили разрешения разуться и идти босиком, но Антон не мог сделать ни того ни другого и, обливаясь потом, с большим трудом поспевал за остальными. Он несколько раз уже заикался просить привала, но каждый раз получал лаконический подзатыльник, означавший: «не твое дело, без тебя знают когда». А сил у Антона становилось все меньше и меньше. — Эх, Антошка, дурак же ты, дурак, зачем сознался в полиции, – шутил Рябчик. Антон не отвечал, потому что сам же Рябчик с Тумбой упрашивали его сознаться, чтобы получить обещанное им облегчение. Конечно, не будь Антон дураком и расскажи сразу все, как было на самом деле, – он никогда не попал бы на каторгу, но теперь это дело уже прошлое, вернуть невозможно и, стало быть, нечего толковать! Надо думать, как бы задать тягу, если не теперь, то по прибытии на место. — Братцы, – стонал Антон, – силушки моей больше нет идти! — Иди, а то кнута получишь! — Ой, упаду! — Не упадешь, бодрись. Смотри… идут! — Ноги подкашиваются, колени трясутся… — А ты думаешь, у других не трясутся? У всех трясутся – идти надо. Антон обливался потом, щеки горели, глаза лихорадочно блестели. «Полно, куда ты идешь, зачем? Иди ко мне, – слышался ему певучий голос Груши, – я по тебе скучаю и приголублю твою курчавую буйную голову». Антон упал без чувств. Этап остановился. Послышались проклятия. — На воз его положить. — Да воз и так едва движется. — Бросить нельзя, отвечать придется. — Не сидеть же тут с ним в лесу. — Чтоб ему пусто было! Резать людей так есть силы, а идти не может! Неженка тоже! — Дай-ка ему кнута, может, притворяется. — Кто притворяется! Все одно что мертвец! — Ракалия! Антона бросили в телегу, где лежали узлы и сидели две бабы-арестантки. Этап двинулся. Идти оставалось еще верст семь до большого пересыльного пункта Кочково, где сортировали арестантов и меняли конвой. Кочково лежало сейчас за лесом. — А что, Рябчик, не попробовать ли нам свистуна запустить? — В кандалах-то?! Что ты! — Смотри, как все утомились! Теперь темно, за лесом не трудно схорониться! — Стрелять будут! Да здесь невыгодно и бежать: еще с голоду подохнешь! Товарищи сидели на краю канавки и пристально смотрели в темную лесную чащу. — А все на свободе хорошо! — Хорошо, – согласился Рябчик. — Бежим? — Не дадут! Не стоит, в Кочкове кнутами только отдерут. Потерпим! Тумба думал в эту минуту о своей Настеньке, о толстом Тумбачонке, брошенном им на Горячем поле. Удалось ли им уехать на родину? Верна ли ему Настя? Увидит ли он их когда-нибудь? И страшная тоска защемила душу. Злоба против разлучившей их Машки-певуньи душила его. О, с каким бы наслаждением свернул бы он этой Машке голову! — Марш, в путь! – раздался сигнал. Все разом стали подниматься. |