Онлайн книга «Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни»
|
— Никак ты меня отчитываешь? — Отчитываю, Малашка, да помирай же ты Христа ради, извела меня всего! — Пузан, – вдруг взмолилась Маланья, – свези ты меня в больницу! — Эка, надумалась, да как же я повезу? Меня заберут, я не могу выходить за «полосу»[17], а у тебя паспорта нет: иди сама, коли можешь! Маланья горько усмехалась и падала на солому. Наконец под утро больная в четвертый и последний раз стала отходить. Она потянулась, захрипела, тупо уставила потухшие глаза на Пузана и несколько раз отрывисто вздохнула. — Тяжело? – спросил Пузан. Но Маланья не могла ответить и вдруг перестала дышать. — Кажись, совсем, – произнес Пузан, перекрестился и покрыл покойницу рогожей. – «Господи, очисти грехи наша, Владыко…» – послышался его монотонный голос. Несколько бродяжек из соседних кущей пришли отдать последний долг усопшей. — Вечная память! — А что, Пузан, хоронить будешь? — Где ж мне хоронить? — Да ты ночью подбрось ее к заставе, полиция похоронит! — Ишь, бусурман какой! Нешто не знаешь, что с улицы не хоронят; отправят в клинику, к дохтурам и там распотрошат. За что же ее, сердешную? Мы здесь похороним, на Косом повороте. — Когда зарывать будешь? — Сегодня вечером. Надо торопиться, а то, грехом, как бы опять не встала! Вишь, смерть не берет ее! Измаялась совсем, да и меня измучила. — Ладно, придем на поминки. Пузан самым добросовестным образом читал весь день над своей Маланьей Псалтырь и поглядывал, не шевелится ли рогожа. Но Маланья почила безвозвратно. С закатом солнышка стали собираться поминальщики. Впереди всех шла Машка-певунья. Большая часть бродяжек только что проводила Гуся и возвращалась взволнованная, озлобленная. — Помните, товарищи! Мы должны отомстить Макарке за смерть Гуся, нашего бедного, доброго Гуся, принявшего такую мучительную, страшную смерть. Злодей Макарка не пощадил своей Аленки и не пощадил нашего Гуся! Он больше не товарищ нам. Он общий наш враг, и мы должны вооружиться против него! Сегодня же ночью мы обыщем все кочки и бугорки нашего поля! От нас ему некуда скрыться! Живого или мертвого мы найдем его и предоставим Густерину! — Машка, чего ты так озлобилась на Макарку? — А разве вы все не озлобились? Разве вы не клялись мстить за вашего вожалого? Мне Гусь мил был как человек только! Я не заставная и к Горячему полю не принадлежу, мне все равно, только как человека жаль Гуся! Такого вожалого вам не найти скоро! Долго ли Тумба правил вами?! Небось при Гусе Рябчик не посмел бы зря человека зарезать, да и меня не тронул бы! А что вышло? Я, дура кабацкая, арестовала вашего вожалого и отдала в руки полиции! Не срам разве? То ли было при Гусе… — Машка, а если мы тебя убьем за Тумбу? — Хо-хо-хо… Не испугать ли вздумали меня? На, берите, бейте! Где вам, молокососам! Вы без меня и Макарку не поймаете, а я головой ручаюсь, что он будет в моих руках, и я сама поведу его к Густерину. — Да ты ведь не знаешь его в лицо. — Макарку-то? — Еще не известно, Макарка ли это… Может быть, Куликов… — А вот увидим, коли не Макарка, я сама скажу Густерину, что он ошибается! Но зачем Куликову было бы травить нашего Гуся? А Макарке есть расчет. Он с Гусем пополам Смирновых перерезал и обманул Гуся при расчете! Верно, потом Гусь узнал его в шкуре купца и грозил донести, вот он его заманил в погреб и укокошил. |