Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 174 – Николай Животов

— Пульс едва слышен. Посмотрите – под глазами зловещие круги. Ноги начинают холодеть. Сейчас должна наступить агония.

Макарка открыл глаза, и губы его исказились.

— Меня звали «душегубом». Нет, вы – настоящие «душегубы»! Стоят над душой и ждут, скоро ли больной околеет! Зарезать не пришлось, так задавить рады!

— Молчи, негодяй!

Макарка потянулся и закрыл глаза.

— Он едва ли переживет эту ночь, – прошептал врач.

— Не хотите ли у меня откушать чаю, – предложил главный врач.

— Весьма возможно.

Главный врач, старый дерптский студент, справивший уже полувековой юбилей своей службы, Карл Карлович, выглядел довольно бодро, хотя старшему внуку его минуло уже двадцать восемь лет.

На столе кипел мельхиоровый самовар, когда гости вошли в парадную столовую; за столом сидело обширное общество – исключительно семья Карла Карловича. Разговаривали про удивительного Макарку, который загубил такую массу людей и теперь сам умирает.

Густерина засыпали вопросами, как он, переряженный, арестовал Макарку, как они лазили в подземелье, как злодей убил какую-то девушку и отрубленный палец с кольцом хранил в шкатулке. Густерин с улыбкой рассказывал подробности, а Карл Карлович подливал гостям в чай ром. Беседа делалась оживленной, молоденькие дамы охали и вздыхали, мужчины делали замечания. Подвиги Макарки давали неистощимую тему для разговора.

Неожиданно на пороге залы появился заспанный фельдшер.

— Имею честь доложить, что раненый сейчас скончался.

— Умер?! Макарка умер, – хором произнесли все. – Наконец-то!

— Постойте, – воскликнул Густерин, – точно ли умер, расскажите.

— Больной все стонал, – начал фельдшер, – метался, раскидывался и что-то шептал, потом успокоился, точно уснул; четверть часа тому назад он вскочил и стал рвать на себе белье – это был предсмертный припадок, и сейчас же началась агония; наконец он захрипел, вытянулся и испустил последний вздох.

Больница уже спала. Был двенадцатый час ночи. Вся больница точно в немой торжественности встречала смерть злодея, покончившего свое земное существование среди этих мирных страдальцев, терпеливо выносящих разные тифы, катары, воспаления. Они вошли в палату, и все трое остановились у постели мертвеца. Макарка, вытянувшийся, с закрытыми глазами, ввалившимися щеками, имел еще более страшный вид, чем при жизни. Одна рука свесилась, другая вытянута.

— Вот конец всех его кровавых подвигов! Теперь он никому больше не страшен. Да будет проклята его память в потомстве! – произнес следователь.

— Дешево заплатил он за все свои злодеяния! Он мало страдал.

— Кто знает, какая расплата ждет его теперь перед лицом Всевышнего Праведного Судии, – меланхолически заметил Карл Карлович. – Ведь нет существа на земле, которое не только помолилось бы за него, но даже помянуло добром!

Палата освещалась одной свечой. В полумраке труп Макарки вырисовывался, как восковой, и наводил ужас на доброго Карла Карловича, хотя он не хотел этого показать.

Наконец свидетельство было готово. Фельдшер принес чернильницу с пером, и Карл Карлович подписал траурный акт.

— Теперь вы дайте мне письменное разрешение хоронить.

Следователь составил акт о присутствии их при смерти Макарки-душегуба и отсутствии препятствий к похоронам.

— Теперь все в порядке. Позвольте, Дмитрий Иванович, поздравить вас, – произнес следователь, – с благополучным окончанием проклятого дела в четырнадцати томах. Откланяемся нашему доброму доктору и поблагодарим его за хлопоты.