Книга Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни, страница 175 – Николай Животов

— Я исполнял только свой долг.

— Тяжелый долг!

— Господин фельдшер, – произнес Карл Карлович, – позовите служителей и прикажите перенести труп в покойницкую, а завтра отправите его в прозекторскую.

Фельдшер вышел первым исполнять приказание, за ним Карл Карлович, следователь и позади всех Густерин. Когда последний был уже в дверях, «труп» шелохнулся. Макарка приподнял голову, на лице его была адская улыбка…

На заднем дворе больницы, в стороне от жилых построек, стоит одиноко низенький одноэтажный каменный домик с черным крестом на крыше вместо трубы. Задняя стенка глухая, по бокам небольшие окна, а спереди входная одностворчатая дверь. Внутри часовни – образ, паникадило и катафалки, рассчитанные на тридцать гробов, по десяти в ряд. Тут же в углу, на ворохе тряпок, под саваном, приютился… тридцать первый – живой. Это читальщик над мертвецами, он же сторож покойницкой. Псалтырь, который он должен бы читать над покойниками, у него под головой, вместо подушки; пустой полштоф в ногах. Он спит мертвецки. А один из «мертвецов» тихо привстает. Невыносимая боль в пояснице, тяжелое дыхание, слабость во всем теле, свинцовая тяжесть в голове – все это преодолевает мощный организм и железная воля Макарки-душегуба! Злодей тяжело, почти смертельно раненный, без особого труда прикинулся умершим. Он, и в самом деле, был почти мертв, но…

— Завтра утром меня отправят для анатомирования! Или я заживо буду изрезан, или перевезен в больницу дома предварительного заключения. В обоих случаях – гибель! Спасение есть только теперь! Теперь или никогда! Макарка, вспомни старину! Не первый раз ты умираешь и никак умереть не можешь.

И он привстал. Еще усилие и… он, как пьяный, встал на ноги.

— Ничего… Стоять могу. Времени терять нельзя. Скоро светает. Утро должно меня встретить на Горячем поле! Искать меня больше не будут! Дорога к Москве – скатертью! Эй, Макарка, не все еще погибло!

Он прошелся вокруг катафалка. Мирно почивают непробудным, вечным сном его двадцать три сотоварища! Почти все они голые, как и он сам! В таком костюме бежать невозможно. Макарка с трудом надел на себя лежавшее около спавшего читальщика платье, сапоги и фуражку. Острая боль в спине не дает ступить, давит грудь, мешает дышать.

— О! Если бы не эта пуля, показал бы я вам, друзья, как мстит Макарка-душегуб!

Бледный, как саваны мертвецов, злодей постоял с полчаса, затем сделал над собою усилие, взобрался на подоконник, раскрыл окно и… В покойницкой опять все стало тихо, по-прежнему храпит читальщик и так же, как восковые, лежат мертвецы.

Наутро сторожа больницы растолкали читальщика.

— Пора! Вставай, сейчас отправлять будем наших постояльцев, кого на Преображенское, кого в клинику, – произнес сторож Пахом.

— А сколько у нас всех? – спросил другой сторож, Прохор.

— Две дюжины ровно!

В это время к ним подошел пузатый, с рыжеватой бородой, мужичонка лет сорока пяти. Это присяжный гробовщик больницы Федулькин, обязанный хоронить всех покойников.

— Здорово, ребятушки! Как нонеча улов?

— Одна мораль только, – развел руками Прохор. – Две дюжины «товарцу» и ни единого, как есть, обстоятельного! Одна шантрапа!

— Неужели и сродственников никого?

— Ни-ни! Просто голь перекатная! Одно слово – с барок, да с Никольской площади!